Опубликован: 15.04.2017 | Доступ: свободный | Студентов: 358 / 45 | Длительность: 26:10:00
Специальности: Юрист, Преподаватель
Лекция 8:

Отдельные виды договоров и квазиконтракты

8.5. Консенсуальные контракты

8.5.1. Купля-продажа (emptio-venditio)

Происхождение купли-продажи

Еще в древнейшие времена, с появлением частной собственности, возникает и получает большое распространение договор, направленный на обращение вещей, на переход их из одного хозяйства в другое. Такой договор вошел в употребление еще до того, как появились деньги, и представлял собой непосредственный обмен вещи на вещь, т.е. мену (permutatio). Это соответствовало общим экономическим условиям общества, только что переходившего от натурального хозяйства к меновому.

Происхождение купли-продажи коренится в мене. Было такое время, когда не было денег, когда не называли одно - товаром, другое - ценой, а каждый, в зависимости от надобностей момента и от характера вещей, обменивал ненужное на то, что требуется: ведь нередко бывает так, что предмета, который для одного является лишним, другому не хватает. Но так как не всегда и не легко совпадало так, чтобы у тебя было то, что нужно мне, а я в свою очередь имел то, что хочешь получить ты, то был выбран предмет, получивший публичную постоянную оценку; посредством передачи его в равном количестве устраняли трудности непосредственного обмена. Этому предмету [мерилу ценностей] была придана публичная форма, и он приобрел распространение и значение не столько по своей сущности, сколько по количеству, причем перестали называть товаром [merx] то, что дает и та и другая сторона, а один из предметов стали называть ценой [pretium].

В этих словах Павла рисуется историческая преемственность непосредственного обмена товара на товар как первичной формы меновых сделок и пришедшего ей на смену обмена товара на деньги, но опять-таки немедленного (купля-продажа на наличные). Дальнейшее развитие привело к такому договору, когда немедленной передачи товара, с одной стороны, цены - с другой, могло и не быть, т.е. пришли к договору, по которому стороны принимают на себя взаимные обязательства: одна - передать товар, другая - уплатить за него цену.

В Институциях Гая (4. 28) упоминается, что еще законы XII таблиц предусматривали legis actio per pignoris capionem в случае, когда кто-либо, купив жертвенное животное, не платил за него покупную цену. Из этих слов Гая можно заключить, что уже в эпоху XII таблиц была известна купля-продажа в кредит. Но в то время она не была консенсуальным контрактом. Купля-продажа в те далекие времена скорее напоминала реальные контракты (хотя она не принадлежала к их числу): в отношении res mancipi совершалась mancipatio, т.е. торжественная форма передачи права собственности за кусок металла (меди), который тут же взвешивали на весах; в отношении res nес mancipi совершалась неформальная передача (traditio) вещи. Только в классическом римском праве складывается emptio-venditio в качестве консенсуального контракта.

Однако отголоски того периода в развитии римского права, когда денег еще не было и оборот довольствовался непосредственной меной товара на товар, слышны очень долго. Мы находим эти отголоски в спорах юристов, принадлежавших к школам сабиньянцев и прокульянцев. Даже юрист III в. н.э. Павел (D. 18. 1. 1. 1), приводя споры сабиньянцев и прокульянцев по вопросу о том, "an sine nummis venditio dici hodieque possit... veluti si ego togam dedi, ut tunicam acciperem" (т.е. можно ли в настоящее время назвать продажей договор, в котором одна сторона обязуется отдать другой стороне какую-нибудь вещь не за деньги, а за другую вещь, например, если я даю тебе верхнее платье, тогу, а взамен получаю исподнюю одежду, тунику), не говорит категорически и безусловно, что подобного рода договор не может быть признан куплей-продажей, а называет вопрос спорным, dubitatur (представляет известные сомнения).

Поставив этот вопрос, Павел дает нам историческую справку, что юристы сабиньянской школы (сам Сабин, Кассий) считали такую сделку куплей-продажей. Гай в своих Институциях (3. 41) сочувственно приводит слова Сабина, что если лицо продает земельный участок и получает в качестве покупной цены за него раба, то следует отношение понимать так, что продан участок, за который в качестве покупной цены передан раб. Наоборот, юристы прокульянской школы (Прокул, Нерва) уже выделяли такой договор из купли-продажи в особый договор мены, permutatio. Павел признает более правильным взгляд прокульянцев и подкрепляет эту точку зрения таким соображением: если по договору вещь обменивается не на деньги, а на другую вещь, то это не соответствует смыслу купли-продажи: одно дело - продавать, другое - покупать; мы различаем продавца и покупателя; должны поэтому различать merx, товар, и pretium, цена.

Эта последняя точка зрения, что купля-продажа предполагает передачу вещи не за какую-либо другую вещь, а за деньги, восторжествовала. При этом с развитием торговли и хозяйственной жизни вообще все большее значение приобретала купля-продажа не на наличные, а в кредит: исполнение договора купли-продажи происходит не одновременно с его заключением; устанавливается обоюдное обязательство: на стороне продавца - предоставить покупателю вещь, на стороне покупателя - уплатить за нее покупную цену.

Определение

Таким образом, контракт emptio-venditio в окончательном его виде можно определить так: купля-продажа есть договор, посредством которого одна сторона - продавец (venditor) обязуется предоставить другой стороне - покупателю (emptor) вещь, товар (теrх), а другая сторона - покупатель обязуется уплатить продавцу за проданную вещь определенную денежную цену, pretium.

Merx, товар, и pretium, цена, являются существенными элементами договора купли-продажи.

Консенсуальный характер договора

Купля-продажа является одним из консенсуальных договоров. Понятие консенсуального договора в римском классическом праве и в праве Юстиниана не тождественны. Гай (3. 136) определяет консенсуальный договор, исходя из противоположности договоров формальных и неформальных: "Ideo autem istis modis consensu dicimus obligationes contrahi, quia neque verborum neque scripturae ulla proprietas desideratur" - "договор признается заключенным consensu, т.е. простым соглашением, раз не требуется ни произнесения verba, словесных формул, ни письменной формы, scriptura".

В этом противопоставлении выпадает категория реальных договоров, которые также могут быть противопоставлены формальным договорам и в этом смысле оказываются в одной общей категории с консенсуальными договорами. Но если исходить из causa obligandi (основания установления обязательства), консенсуальные контракты должны быть противопоставлены как формальным, так и реальным договорам. Институции Юстиниана так именно и выделяют консенсуальные контракты в особую группу договоров, при которой возникновение обязательств не только не связывается с выполнением каких-либо формальных актов, но не предполагает даже и передачи вещи (как то имеет место при реальных договорах), а основано на одном только соглашении (I. 3. 22. 1).

Цель договора

Основная хозяйственная цель договора купли-продажи заключается в том, чтобы получить в хозяйство покупателя те или иные нужные для него вещи. Наиболее эффективное правовое средство для достижения этой цели состоит в том, чтобы сделать покупателя собственником необходимых вещей. Древнейшее право так и подходило к задаче: mancipatio (п. 5.3.5.) была одновременно и древнейшей формой купли-продажи (на наличные), и способом приобретения права собственности. Классическое римское право не связывает, однако, с договором купли-продажи непосредственно такого правового результата. Оно разделяет обязательственный момент (принятие на себя продавцом обязательства предоставить покупателю обладание продаваемыми вещами) и момент получения покупателем права на вещь. Этот последний результат (получение покупателем непосредственного права на вещь) основывается на особом титуле, каким является фактическая передача проданной вещи покупателю.

Предмет купли-продажи

Предметом купли-продажи может быть все, что не изъято из оборота, и в первую очередь телесные вещи, следовательно, существующие в натуре и по общему правилу принадлежащие продавцу. Однако ни тот, ни другой признак, т.е. ни существование вещей в натуре в момент заключения договора, ни принадлежность их в этот момент продавцу не являются безусловно необходимыми. Отмеченное разграничение обязательственно-правового и вещно-правового моментов расширяло сферу применения договора купли-продажи.

Так, по римскому праву не было препятствий к заключению договоров купли-продажи чужих вещей, т.е. не принадлежащих продавцу. "Rem alienam distrahere quem posse nulla dubitatio est: nam emptio est et venditio: sed res emptori auferri potest" (D. 18. 1. 28. Ulpianus).

Ульпиан в этом отрывке определенно говорит, что не может быть сомнения в возможности продать чужую вещь; заключая такой договор, продавец берет на себя обязательство получить вещь от ее собственника и передать покупателю. Как чисто обязательственный акт купля-продажа и в этом случае получает действительную силу. Конечно, может случиться, что продавцу не удастся получить вещь от собственника и он не сможет передать ее покупателю или хотя фактически и передаст, но не обеспечит обладания ею. Ульпиан поэтому сейчас же добавляет: "sed res emptori auferri potest", т.е. вещь может быть отобрана от покупателя (предполагается, ее собственником); в этом случае продавцу придется отвечать перед покупателем за понесенный последним ущерб; а если продавец заведомо, sciens, продал чужую вещь, причем покупателю не было известно, что вещь не принадлежит продавцу, в этом усматривалась недобросовестность продавца, и покупатель мог искать с продавца возмещения своего интереca, даже не ожидая отобрания вещи собственником (D. 19. 1. 30. 1).

Не имеет силы договор купли-продажи вещи, уже принадлежащей покупателю, хотя бы он того и не знал (D. 18. 1. 16).

Последовательное проведение обязательственной природы купли-продажи позволяло удовлетворить и другую потребность хозяйственной жизни. Именно с развитием менового хозяйства нередко встречалась надобность продать, например, продукты сельского хозяйства раньше, чем они поспели (fructum olivae pendentis vendere, D. 18. 1. 39). Такие договоры о продаже будущего урожая были допущены (D. 18. 1. 8); в этом случае говорят о продаже rei futurae sivi speratae, т.е. вещи будущей или ожидаемой. Такого рода продажа считается совершенной под отлагательным условием, т.е. ее правовые последствия должны возникнуть не немедленно, по заключении договора, а только по выяснении урожая.

От продажи будущей или ожидаемой вещи отличают продажу одних шансов на получение вещи (emptio spei, покупка надежды, например улова рыбы). Эта последняя разновидность, по существу, как бы выходит за пределы купли-продажи и принадлежит скорее к так называемым рисковым, или алеаторным, договорам (alea emitur - покупается шанс, возможность, D. 18. 4. 7).

В источниках нет достаточно четких указаний относительно практики купли-продажи вещей, определяемых родовыми признаками. Быть может, это объясняется упомянутым (п. 8.5.1.) историческим развитием договора купли-продажи. Если первоначально купля-продажа совершалась в форме манципации, т.е. непосредственной передачи продаваемой вещи в собственность покупателя, то, конечно, нужно было требовать, чтобы предмет купли-продажи был индивидуализирован, представлял собой certa species, определенную индивидуальную вещь. Если продажа непосредственно переносит на покупателя право собственности, то нельзя продать зерно или масло "вообще", а только выделенное, конкретизированное (или с помощью тары, или посредством указаний на территориальное нахождение продаваемого товара и т.п.), определенное количество зерна, масла и т.п.; например, такое-то количество масла в двух определенных сосудах, такое-то количество зерна, находящееся на таком-то складе, и т.п. Priusquam enim admetiatur vinum, prope quasi nondum venit (D. 18. 6. 11), т.е. до тех пор, пока не отлили (из общего количества) проданное вино, оно почти как бы не продано. Наоборот, если продается, допустим, все то зерно, какое находится in horreis (в данных амбарах), ключи от которых переданы покупателю, купля-продажа считается вполне завершенной (С. 4. 48. 2).

Обязательство сдать известное количество вещей, определенных родовыми признаками, без ближайшей конкретизации предмета договора устанавливалось в Риме с помощью стипуляции. Эта договорная форма, видимо, удовлетворяла потребности практической жизни, вследствие чего можно было обходиться без купли-продажи вещей, определенных родовыми признаками.

Договор купли-продажи мог иметь своим предметом также res incorporalis, бестелесную вещь, т.е. право (например, право требования, право осуществления узуфрукта и т.п.).

Цена

Второй существенный элемент купли-продажи - цена (pretium). "Договор купли-продажи считается заключенным, - говорит Гай, - когда договорились о цене, хотя бы цена и не была еще уплачена" (3. 139).

Цена должна выражаться в денежной сумме (numerata pecunia); в этом отличие купли-продажи от мены, при которой эквивалентом вещи, передаваемой одной стороной, является также какая-нибудь вещь, даваемая, в свою очередь, другой стороной (Гай. 3. 141).

Цена должна быть определенной, certum (Гай. 3. 140). Впрочем, между римскими юристами существовали большие разногласия по вопросу о том, до какой степени должна непременно доходить эта определенность. Общепризнано было, что цена не может быть поставлена в зависимость от усмотрения покупателя: quanti velis (сколько пожелаешь), quanti aequum putaveris (сколько признаешь, справедливым) и т.п. (D. 18. 1. 35. 1). Но определить цену путем ссылки на заключение третьего сведущего лица (quanti Titius rem aestimaverit, во сколько оценит вещь Тиций) юристы прокульянской школы признавали допустимым (Гай. 3. 140).

Признавалось возможным определить цену и такими ссылками, как, например: "покупаю вещь за ту цену, за какую ты сам ее приобрел", и даже "за ту сумму, какая имеется в кассе (in arсa)"; Ульпиан объясняет допустимость такого определения цены тем, что в подобных случаях имеется не неопределенность по существу (in rei veritate incertum), а неизвестность цифры в данный момент (D. 18. 1. 7. 1).

Моменты принудительного регулирования цен

В условиях менового хозяйства рабовладельческого общества цена складывалась в зависимости от условий рынка и в отдельных случаях могла быть то выше, то ниже нормальной стоимости вещи.

В императорский период, однако, была сделана попытка принудительного регулирования (при некоторых отношениях) размера покупной цены. Именно, рескриптом Диоклециана 285 г. н.э. было допущено в известных случаях расторжение купли-продажи вследствие так называемой laesio enormis - чрезмерной убыточности договора для продавца.

Если ты или твой отец продали за бесценок вещь, стоящую дороже, то человечно признать, что ты можешь, при содействии судебной власти, получить обратно имение, проданное тобой, с одновременным возвращением покупателю уплаченной им цены, или же, если покупатель предпочтет такой выход, ты можешь дополучить недостающее до справедливой цены. Цена считается слишком низкой, если она ниже половины действительной стоимости.

Этот рескрипт Диоклециана истолковывается различно. Некоторые усматривают основание этой нормы в борьбе законодателя с возможным обманом со стороны покупателя, в желании дать средство помощи заблуждавшемуся продавцу и проч. Более вероятным следует признать такое понимание рескрипта Диоклециана, что им принимается во внимание стесненное материальное положение продавца во время продажи. В пользу этого объяснения рескрипта говорит то, что покупатель, заплативший за вещь вдвое дороже по сравнению с ее действительной стоимостью, не мог ссылаться на laesio enormis. Обмануть может покупатель, но может и продавец; заблуждение также может быть и на стороне продавца, и на стороне покупателя; таким образом, если бы в этих моментах заключалось основание рескрипта, он должен был поставить в одинаковое положение продавца, продавшего вещь дешевле половины ее стоимости, и покупателя, заплатившего за вещь более чем вдвое дороже ее стоимости.

Рескрипт предусматривает только средство защиты потерпевшего продавца - быть может, потому, что стесненное материальное положение может побудить к невыгодной продаже (чтобы получить срочно требующуюся сумму денег), но не вынуждает к невыгодной покупке; материальные затруднения чаще заставляют покупку отложить. Вмешательство императорского законодательства в "свободное соглашение" сторон, в самом важном его пункте - в отношении цены, исходит, по-видимому, из тех же мотивов, какие привели к институту querela non numeratae pecuniae (п. 8.4.1.): законодатель заботится о сохранении за плательщиками налогов их имущественной мощности.

Покупатель, не желавший доводить дело до расторжения купли-продажи, мог доплатить разницу до настоящей цены и таким путем сохранить за собой купленную вещь.

Тому же Диоклециану принадлежит попытка установить общие для всей империи таксы на некоторые товары: edictum de pretiis rerum venalium 301 г.

Обязательство продавца

Продавец принимает на себя по договору купли-продажи обязательство предоставить вещь покупателю. Римские юристы не говорят, что продавец обязан перенести на покупателя право собственности на вещь, а Ульпиан даже положительно замечает, что если кто продает земельный участок, несение necesse non habet fundum emptoris facere (т.е. нет необходимости переносить право собственности на покупателя) (D. 18. 1. 25. 1). Классические юристы предпочитают выражаться так, что продавец обязан предоставить habere licere (обеспеченную правом возможность обладания, D. 21. 2. 8; 19. 1. 30. 1 и др.); ввести покупателя in vacuam possessionem (D. 41. 2. 33) и таким путем предоставить беспрепятственное, свободное, прочное обладание проданной вещью. Такой vacua possessio покупатель не получает, если какое-то другое лицо in possessione est проданной вещи (D. 19. 1. 21. 1).

Противопоставляя передачу беспрепятственного и прочного обладания проданной вещью перенесению права собственности, римские юристы не забывают все же, что специфической особенностью договора купли-продажи является, как бы то ни было, намерение сторон передать вещь окончательно, так, чтобы она стала вещью покупателя. Если стороны не имеют в виду переход вещи в собственность покупателя, то можно говорить о найме вещи, о каком-либо другом договоре, но только не о купле-продаже, говорит Лабеон (D. 18. 1. 80. 3). Еще нагляднее рассуждение Ульпиана. Первая обязанность продавца, говорит этот юрист, rem praestare, id est tradere - предоставить покупателю вещь, т.е. совершить в его пользу traditio. Дальше юрист различает два случая. Если продавец был собственником вещи, то передачей вещи он делает собственником и покупателя; а так как традиция вещи приводит к перенесению права собственности только в том случае, если передача совершена именно с таким намерением, то, следовательно, Ульпиан исходит из того положения, что по договору купли-продажи стороны конечной целью имеют перенесение на покупателя права собственности. После этого Ульпиан останавливается на другом возможном случае, а именно если продавец сам не был собственником: естественно, что он не сделает тогда собственником и покупателя, а следовательно, вещь может быть виндицирована ее собственником, продавец будет тогда нести ответственность evictionis nomine, за эвикцию вещи (D. 19. 1. 11. 2).

Ответственность за эвикцию вещи

Эвикцией вещи (от слова evincere - вытребовать, отсудить) называется лишение покупателя владения полученной от продавца вещью вследствие отсуждения ее каким-либо третьим лицом на основании права, возникшего до передачи вещи продавцом покупателю. Все эти признаки: а) утрата покупателем фактического владения купленной вещью, б) по судебному решению, в) состоявшемуся по основанию, возникшему до передачи вещи от продавца покупателю, - являются существенными.

В Дигестах рассказывается такой казус. Некто купил участок земли в провинции; часть покупной цены он уплатил, а остальную часть задержал. Продавец предъявил иск об уплате остальной части, к этому времени покупатель умер; его наследник против иска продавца сослался на то, что по распоряжению принцепса (ex praecepto principali) купленная земля отчасти отчуждена, отчасти предназначена для раздачи в награду ветеранам (veteranis in praemia adsignatas). Возник вопрос: можно ли относить на счет продавца futuros (если исходить из момента договора) casus evictionis post contractam emptionem (эвикцию в силу основания, возникшего после заключения договора купли). Юрист дает на этот вопрос отрицательный ответ (D. 21. 2. 11. pr. Paulus).

Если отсуждение состоялось (претендующий на вещь emptorem in evictione rei vicerit), но практически вещь осталась за покупателем, последний не получает иска к продавцу из эвикции (D. 21. 2. 57 рr.).

Не дается покупателю иск на основании эвикции, если лишение владения купленной вещью следует приписать его собственному нерадению и беззаботности; в частности, если покупатель не поставил продавца в известность о заявленной третьим лицом претензии и этим лишил его возможности отстоять право покупателя на владение вещью (С. 8. 44. (45) 1. 8. 9), либо плохо защищался на суде (bonam causam vitio suo... perdidit, D. 21. 2. 63. 2), либо покупатель соглашается на разрешение спорного вопроса третейским судом (D. 21. 2. 56. 1) и т.п.

Не является также эвикцией тот случай, когда продавец продал и передал покупателю не принадлежащую ему вещь и покупателю пришлось (чтобы упрочить свое положение) уплатить собственнику вещи ее цену; покупатель все же может в этом случае переложить на продавца понесенный расход (D. 21. 2. 29 рr.; 19. 1. 13. 15).

Для признания эвикции не является существенным, чтобы вещь была отсуждена от покупателя на основании виндикационного иска. Если покупатель лишается владения вещью вследствие, например, удовлетворения иска залогового кредитора, ответственность продавца имеет место на общих основаниях ответственности за эвикцию, лишь бы право, на основании которого произошло отобрание у покупателя вещи, уже существовало в момент передачи проданной вещи (D. 21. 2. 34. 2). В Дигестах мы находим следующий казус. К покупателю предъявлен иск об узуфрукте (предполагается, установленном до продажи вещи). Гай решает вопрос в том смысле, что покупатель должен привлечь к делу продавца, как если бы истец истребовал часть купленной вещи, т.е. приравнивает этот случай к частичной эвикции (D. 21. 2. 49). Равным образом, источники признают эвикцию в случае присуждения покупателя по иску о разделе общей собственности (actio communi dividundo), ноксальному иску и проч.

В древнейшую эпоху римского права, когда купля-продажа совершалась посредством манципации, в случае предъявления третьим лицом иска к покупателю, направленного на отобрание от него вещи (в особенности иска виндикационного), на продавца возлагалась обязанность помочь покупателю в отражении этого нападения (аuсtoritatem defugere). Если продавец не оказывал этого содействия, или хотя и оказывал, но безрезультатно, и покупатель лишался купленной вещи, он мог взыскать с манципанта двойную сумму указанной в манципационной формуле цены в качестве штрафа; для этой цели служила actio auctoritatis.

Позднее, когда продажа стала совершаться без манципации, вошло в практику при заключении договора купли-продажи более или менее ценных вещей совершать дополнительную стипуляцию и посредством этой дополнительной сделки выговаривать от продавца на случай эвикции двойную покупную цену (duplae stipulatio) (D. 21. 2. 16. 1; 21. 1). Подобного рода стипуляции были настолько распространены, что их стали связывать с самим понятием купли-продажи и, если продавец отказывался заключить такую стипуляцию, признали возможным предъявление иска непосредственно ex empto, из купли. Возможность такого иска объясняется в Дигестах следующим образом: еа enim, quae sunt moris et consuetudinis, in bonae fidei iudiciis debent venire - то, что вошло в нравы и обыкновения, должно быть принято к рассмотрению в процессе, построенном на bona fides, добросовестности (D. 21. 1. 31. 20).

Таким образом, развитие права в этой области завершилось признанием за покупателем права на основании самого договора купли-продажи независимо от совершения стипуляции в случае эвикции вещи искать с продавца возмещения убытков в порядке регресса (обратного требования). Sive tota res evincatur, sive pars, habet regressum emptor in venditorem, т.е. эвинцируется ли вся вещь или часть ее, покупатель имеет регресс к продавцу (D. 21. 2. 1. рr.).

Ответственность продавца за эвикцию вещи отпадает, если покупателю при заключении договора купли-продажи было известно, что третьему лицу принадлежит на покупаемую вещь право, на основании которого оно может ее эвинцировать (С. 8. 44. 27). Допускались также специальные соглашения между продавцом и покупателем о сложении первым с себя ответственности за эвикцию (pacta de non praestanda evictione), лишь бы со стороны продавца не было при этом допущено dolus; другими словами, ответственность с продавца не снимается, если ему было известно, что ему не принадлежит права собственности на продаваемую им вещь, а он это обстоятельство от покупателя скрыл и таким обманным путем добился согласия покупателя на сложение с себя ответственности за эвикцию (D. 21. 2. 69. рr. 5; 9. 1. 6. 9).

Если продавец отчуждал вещь, на которую не имел права, но эвикция произошла не в то время, когда вещь находилась во владении покупателя, приобретшего от него эту вещь, а после того, как вещь прошла через несколько рук, так что вещь отсуждена от одного из последующих ее приобретателей, то иски на основании эвикции должны предъявляться последовательно каждым покупателем к своему продавцу, пока не дойдут до непосредственного виновника отчуждения не принадлежащей ему вещи (D. 21. 2. 61).

Содержание претензии покупателя к продавцу по поводу имевшей место эвикции проданной вещи определяется ее регрессным характером: покупатель перекладывает на продавца весь тот ущерб, какой он потерпел в результате эвикции. Иск покупателя не сводится к простому истребованию покупной цены (которая оставалась бы у продавца после эвикции вещи без достаточного основания); при определении содержания требования покупателя исходят из того имущественного интереса, какой представляет для покупателя сохранение вещи: evicta re ex empto actio non ad pretium dumtaxat recipiendum, sed ad id quod interest competit, т.е. в случае эвикции вещи иск дается покупателю не только на возвращение покупной цены, но на возмещение всего интереса (D. 21. 2. 70).

Если имела место эвикция не полная, а частичная, то и возмещение интереса покупателя дается в соответствующем размере (D. 21. 2. 1).

Ответственность продавца за недостатки проданной вещи

Таким образом, продавец обязан предоставить покупателю свободное и спокойное обладание вещью (дать vacuam possessionem) и обеспечить покупателя от эвикции проданной вещи со стороны третьих лиц, а если эвикция произойдет - возместить покупателю ущерб.

Этим не исчерпывается ответственность продавца: он обязан предоставить вещь в надлежащем состоянии и по качеству: если вещь передана в таком виде, что или ее невозможно использовать по назначению, или она обесценена вследствие имеющихся в ней недостатков, в этом нельзя видеть исполнение продавцом принятой на себя по договору обязанности.

Ответственность продавца за надлежащее качество проданной вещи развивалась постепенно, причем наряду с правилами, регламентировавшими этот вопрос в отношении общегражданских договоров купли-продажи, в римском праве сложилась еще особая система норм, определявших ответственность продавца за пороки и недостатки рабов и скота, продававшихся на рынках.

Цицерон в своем произведении "De officiis" (III. 16), противопоставляя право XII таблиц праву своего времени, говорит: "Cum ex XII tabulis satis esset ea praestari, quae essent lingua nuncupata, quae qui infitiatus esset dupli poenam subiret". Эта фраза означает, что по законам XII таблиц достаточно было предоставить вещь с такими качествами, какие были прямо обещаны; невыполнение данного обещания влекло за собой штрафную ответственность продавца в двойном размере; если же вещь имела обещанные при продаже свойства, продавец считался исполнившим свою обязанность. Этот принцип ответственности лишь за то, что было прямо обещано, в сущности, характеризует цивильное римское право в течение ряда последующих столетий. Расширение ответственности продавца за недостатки вещи произошло в практике курульных эдилов, регулировавших торговлю на рынках и базарах, и лишь в классическую эпоху из основной области применения эдикта курульных эдилов (торговля на рынках и базарах) расширенная ответственность была распространена и на общегражданские договоры продажи.

По цивильному праву продавец отвечает за свои заявления и обещания, dicta et promissa. Эти два понятия разграничиваются в источниках (D. 21. 1. 19. 2) так: dictum - простое заявление, когда имеется только nudus sermo, простой разговор (но имевший серьезное значение); promissum - прямое обещание, оформлявшееся иногда в форме стипуляции. Но ответственность продавца имела место только при условии, если заявления и обещания делались ut praestentur, non ut iactentur (D. 21. 1. 19. 3), т.е. нужно разграничивать серьезные заявления, делаемые с целью установления ответственности, и простое расхваливание товара, с которым нельзя связывать принятие продавцом на себя ответственности (или, по выражению Флорентина, то, что говорится commendandi causa, в целях простой рекомендации продаваемой вещи) (D. 48. 1. 43. рr.).

Таким образом, по цивильному праву продавец несет ответственность перед покупателем, если он прямо обещал, что вещь имеет такие-то положительные качества, а их не оказалось, или что вещь не страдает такими-то недостатками, а они имеются в вещи. Например, продавец заверил покупателя в честности продаваемого раба, а он оказался вором, заверил, что раб - искусный мастер, а в действительности он такими качествами не отличается - продавец отвечает перед покупателем, так как он quod adseveravit, non praestat (не предоставляет обещанного) (D. 21. 1. 17. 20). Но при решении вопроса о том, сдержал ли продавец свои обещания, нужно подходить с масштабом, соответствующим жизни. Гай дает такую иллюстрацию этого тезиса: если продавец обещал, что продаваемый раб - трудолюбивый, то нельзя требовать, чтобы он работал дни и ночи, или если продавец заверил, что раб отличается серьезностью, то нельзя требовать серьезности quasi a philosopho (как от философа) (D. 21. 1. 18).

Наряду с этим продавец отвечает и в тех случаях, когда в его действиях можно усмотреть dolus, т.е. намеренное сокрытие, умолчание об известных продавцу и не известных покупателю недостатках с целью сбыть негодную вещь: например, зная, что продаваемый раб страдает определенной болезнью, продавец скрывает это обстоятельство от покупателя (D. 21. 1. 14. 9).

Впрочем, норму об ответственности продавца за умолчание о недостатках продаваемой вещи, поскольку речь идет о цивильном праве, нужно понимать несколько ограничительно. Дело в том, что римское право было проникнуто индивидуалистическим принципом, в силу которого один из контрагентов в договоре не обязан был заботиться о том, чтобы не пострадали интересы другого контрагента. Поэтому ответственность за умолчание (reticentiae poena, по выражению Цицерона) обусловливается тем, что недостатки продаваемой вещи неизвестны и не должны быть известны покупателю, а продавец этим пользуется и старается склонить покупателя к договору. Римские юристы дают нам такую казуистику: покупатель слепой, а продавец ничего не говорит о недостатках (D. 18. 1. 11. рr.); продавец не сообщает, что рядом с продаваемым участком такой сосед, что, если бы покупатель об этом знал, он не купил бы имения: продавец отвечает за недостатки проданной вещи (D. 18. 1. 35. 8); наоборот, если продается слепой раб, покупатель должен это видеть, и, если он все-таки раба покупает, ему не дается иска к продавцу (D. 21. 1. 14. 10; 18. 1. 43. 1).

В таких границах установилась в римском праве ответственность продавца по общегражданским договорам продажи. Торговый оборот этими нормами не удовлетворился. Живые торговые отношения требовали создания большей уверенности у участников этого оборота в том, что заключаемые сделки не таят в себе никаких опасностей, что из них не возникнет убытков, которых не на кого будет переложить.

В Риме особенно большое значение имели сделки продажи, совершаемые на рынках, так как здесь продавались наиболее ценные для рабовладельческого хозяйства товары: рабы и скот. Эти сделки находились под наблюдением особых должностных лиц, именовавшихся курульными эдилами. В частности, в компетенцию курульных эдилов входило рассмотрение споров, возникавших на почве рыночных сделок.

В этой практике курульных эдилов по рассмотрению споров из сделок рыночной продажи выработались специальные правила, вошедшие в эдикты, издававшиеся курульными эдилами. Эти правила установили ответственность продавца за скрытые недостатки вещи, т.е. такие, которые не бросаются в глаза, так что обнаружить их нельзя даже при внимательном осмотре товара.

Относящиеся сюда постановления эдикта курульных эдилов дошли до нас в следующем виде:

1. Кто продает res mancipi [рабов, скот], должен ставить покупателей в известность, какой болезнью или каким пороком страдает каждая продаваемая вещь, не является ли раб беглым или бродягой или подлежащим ноксальной ответственности, которой еще не понес; все это продавцы должны объявлять откровенно и правильно при продаже этих res mancipi: если какая-нибудь res mancipi продана вопреки этому или вопреки тому, что было указано и обещано при продаже, то по заявлении соответствующей претензии мы дадим покупателю и всем, кого это касается, иск, направленный на то, чтобы купленная вещь была возвращена продавцу.

2. В эдильском эдикте сказано: "Кто продает вьючный скот, должен откровенно и правильно заявлять о болезнях и пороках, какими страдает каждое из продаваемых животных… если этого не будет сделано, то мы дадим на этом основании иск, или направленный на расторжение договора [буквально чтобы сделать скот некупленным] в пределах шести месяцев, или же иск по поводу того, что продававшийся скот стоил дешевле [нормальной стоимости]; этот последний иск будет даваться в пределах годичного срока".

Из этих фрагментов эдильского эдикта видно, что в борьбе против продажи вещей, имеющих недостатки, которых покупатель не мог заметить при заключении договора, были введены два иска: один был направлен на то, чтобы "сделать вещь некупленной", или вернуть стороны в то положение, в каком они находились при заключении договора (это actio redhibitoria), другой иск был направлен на уменьшение покупной цены (отсюда его название: actio quanti minoris).

Слова эдикта, напоминающие продавцу о необходимости предупреждать покупателя о недостатках, имеющихся в продаваемой вещи, могут вызвать предположение, что в качестве необходимого условия для предъявления эдильских исков было знание продавца о недостатках, имеющихся в продаваемой вещи. В действительности, такого требования не ставилось: продавец отвечал по эдильским искам даже в том случае, если он сам не знал о существовании недостатков вещи. Ульпиан (D. 21. 1. 1. 2), пояснив, что целью издания эдильского эдикта было бороться с обманами со стороны продавцов и помочь покупателям, в дальнейшем изложении говорит: нужно знать, что продавец должен отвечать, даже если он сам не знал о тех фактах, за которые эдильский эдикт возлагает на продавцов ответственность. Ульпиан добавляет затем, что это вполне справедливо: продавец мог все эти сведения иметь; с другой стороны, покупателю от того не легче, продает ли ему продавец вещь с недостатками ignorantia an calliditate (ввиду собственного неведения или обманным образом).

Буквальный текст эдикта охватывал только mancipia, iumenta, т.е. вещи, особенно часто продававшиеся на рынках (скот и рабы). Впоследствии правила эдильского эдикта об ответственности продавца за недостатки проданной вещи были применены и к случаям продажи других вещей.

Из отдельных мест Дигест можно было бы заключить, что это распространение действия эдильского эдикта было проведено не только ко времени Ульпиана (hoc edictum pertinere non tantum mancipiorum verum ceterarum quoque rerum, т.е. этот эдикт относится к продаже не только res mancipi, но и прочих вещей) (D. 21. 1. 36), но даже было известно Лабеону, жившему при Августе: Labeo scribit edictum aedilium curulium de venditionibus rerum esse tam earum, quae soli sint (т.е. недвижимостей) quam earum quae mobiles aut se moventes (т.е. движимых неодушевленных и одушевленных) (D. 21. 1. 1. рr.). Однако оба эти отрывка внушают подозрения в их подлинности; упоминание о других вещах, кроме res mancipi, видимо, является творчеством составителей Дигест. Во всяком случае, в праве Юстиниана изложенные правила распространялись на продажу всякой вещи.

После этих общих замечаний об эдильских исках нужно остановиться на каждом из них в отдельности.

Один из этих исков называется actio redhibitoria - это иск, имеющий целью расторжение сделки между продавцом и покупателем. Ульпиан дает следующую ссылку на Юлиана: "Iulianus ait iudicium redhibitoriae actionis utrumque, id est venditorem et emptorem, quodammodo in integrum restituere debere"; это значит: по словам Юлиана, процесс по actio redhibitoria должен как бы восстановить обе стороны: и продавца, и покупателя - в прежнее (бывшее до заключения договора) положение (D. 21. 1. 23. 7).

Из этой общей характеристики actio redhibitoria следует, что вещь считается как бы некупленной и возвращается продавцу, а продавец обязан возвратить покупателю полученную с него цену. Вещь возвращается со всеми принадлежностями к ней; при этом покупатель обязан вернуть также полученные от вещи плоды, доходы и всякие вообще приращения и выгоды (si quid post venditionem natum adquisitum fuerit, D. 21. 1. 1. 1), а также все то, что должно бы поступить к покупателю при надлежащей с его стороны заботливости, но по его culpa, по его небрежности не поступило (D. 21. 1. 23. 9). Наряду с этим покупатель отвечает за происшедшее (за время нахождения у него вещи) ухудшение и всякое вообще уменьшение ценности вещи, если только такой результат получился по вине покупателя, либо кого-нибудь из его домашних (familia), либо управляющего (procurator) (D. 21. 1. 25. рr. 1). Словом, вещь должна быть возвращена в таком состоянии, в каком она была бы, если бы купли-продажи вовсе не было (perinde ас si neque emptio neque venditio intercessit) (D. 21. 1. 60). Пока причитающееся продавцу (проданная вещь, принадлежности к ней, плоды и проч.) не предоставлено покупателем, он не может претендовать на возвращение ему продавцом цены (ordine fecerunt aediles, ut ante venditori emptor ea omnia quae supra scripta sunt praestet, sic deinde pretium consequatur) (D. 21. 1. 25. 10).

С другой стороны, если покупатель произвел затраты в целях сохранения вещи на определенной хозяйственной высоте или просто улучшил вещь, он в известных случаях имеет, в свою очередь, право требовать от продавца возмещения затрат. В какой мере и при каких условиях получает покупатель возмещение затрат, произведенных на купленную и затем возвращаемую продавцу вещь, решается в каждом отдельном случае по конкретным обстоятельствам.

Из отдельных казусов, встречающихся в дошедших до нас отрывках сочинений римских юристов (например, D. 21. 1. 29. 3. 30. 1 и др.), можно вывести такие правила. Текущие расходы по содержанию вещи идут в зачет с получаемой от вещи пользой; например, поскольку при возвращении купленного животного покупатель не платит продавцу за пользование животным в течение времени от получения вещи до ее возвращения, расходы на прокормление животного покупателю не возмещаются. Другие необходимые издержки (т.е. произведенные для сохранения вещи, например, на лечение заболевшего раба и спасение его жизни) подлежат возмещению. Возмещаются по общему правилу и полезные, т.е. хозяйственно целесообразные, хотя и не безусловно необходимые, издержки; во всяком случае возмещаются затраты, которые сделал бы и сам продавец, затраты, сделанные в соответствии с желаниями продавца (ex voluntate venditoris, D. 21. 1. 27). Издержки, не вызывавшиеся ни необходимостью, ни хозяйственной целесообразностью, так называемые произвольные, возмещению не подлежат. Для осуществления права на возмещение произведенных затрат за покупателем признавалось ius retentionis, т.е. право задержать возвращение вещи до тех пор, пока продавец не возместит покупателю причитающейся ему суммы (D. 21. 1. 29. 3. 58. рr.).

Продавец обязан вернуть в этом случае покупателю покупную цену и обычные проценты с этой суммы (D. 21. 1. 29. 2).

Таким образом, actio redhibitoria направлена на восстановление того положения, какое было бы, если бы купли-продажи данной вещи не было. Это общее значение actio redhibitoria приводит, между прочим, к тому, что за время нахождения у покупателя вещи, подлежащей возвращению продавцу на основании actio redhibitoria, риск случайной гибели вещи несет продавец (вопреки общему правилу, что риск случайной гибели вещи лежит на покупателе). Следовательно, при случайной гибели проданной вещи продавцу пришлось бы по actio redhibitoria вернуть покупную цену, самому не получая вещи обратно (у римлян в таких случаях говорили, что проданный раб возвращается мертвым - mortuus redhibetur, что равносильно, конечно, тому, что ничего не возвращается).

Actio redhibitoria можно было предъявить только в пределах шестимесячного срока, который исчислялся с момента продажи utiliter, т.е. то время, в продолжение которого иск нельзя было предъявить по уважительным причинам, не засчитывалось в этот шестимесячный срок.

Если по этому иску удовлетворения добровольно не поступало, взыскивались следуемые суммы в двойном размере (D. 21. 1. 45).

В тех случаях, когда проданная вещь страдает такими недостатками, которые не делают невозможным ее использование, но только в известной мере снижают ее пригодность для той цели, для которой она приобреталась, эдильский эдикт давал покупателю другой иск - actio quanti minoris. С помощью этого иска можно было добиться снижения покупной цены пропорционально тому, насколько снизилась вследствие оказавшегося в вещи недостатка ее пригодность и ценность. Этим иском мог воспользоваться покупатель, и в тех случаях, когда в его распоряжении был и более сильный по последствиям иск - actio redhibitoria. Покупатель мог просить вместо actio redhibitoria более слабое средство - actio quanti minoris, в частности, в тех случаях, когда он пропускал шестимесячный срок на предъявление первого иска: дело в том, что actio quanti minoris можно было получить в течение годичного срока (исчисляемого так же, как и при actio redhibitoria).

С течением времени принципы ответственности продавца по эдильскому эдикту оказали влияние и на ответственность по цивильному иску actio empti; так, было признано, что продавец может отвечать и по actio empti (ex empto tenetur) независимо от того, знал ли он сам о пороках продаваемой вещи, или нет; в последнем случае лишь уменьшается самый размер ответственности продавца, которая сводится тогда к соответствующему снижению покупной цены.

В Дигестах содержится следующий отрывок из сочинения Ульпиана, ссылающегося на другого классического юриста - Юлиана. Этот последний, по словам Ульпиана, в отношении того, что присуждается по actio empti, проводит различие между продавцом, продавшим вещь, страдающую недостатками, сознательно и продавшим по неведению. Если недостатки проданной вещи не были известны продавцу, то по иску покупателя (actio empti) продавец должен уплатить лишь ту сумму, на которую покупатель заплатил бы дешевле, если бы знал о недостатках вещи; если же продавец знал о недостатках проданной вещи, он несет ответственность за весь ущерб, понесенный покупателем от договора; например, если из-за купленного на подпорку здания бревна, оказавшегося гнилым, рухнет здание или если проданное больное животное заразит стадо покупателя, продавцу придется уплатить стоимость здания в первом примере, полную сумму интереса покупателя в получении здорового, годного для пользования животного, стоимость лечения своего скота и т.д. - во втором (D. 19. 1. 13 рr.).

Несмотря на отмеченные признаки сближения цивильных и эдильских исков (в том смысле, что с помощью цивильной actio empti можно было осуществить содержание эдильского иска), все же различие этих исков сохраняло практическое значение: не одинаковы были сроки, в течение которых можно было предъявить иск, было различие в размерах ответственности (по actio empti - возмещение ущерба покупателя, по actio redhibitoria - расторжение договора с вытекающими отсюда последствиями, по actio quanti minoris - уменьшение покупной цены).

Сергей Гутько
Сергей Гутько
Россия, ВИУ, 2003