Общение и социальное познание

10.1. Понятие об общении

Известно, что труднее всего определять те понятия, которые широко употребляются. Именно так происходит с понятием "общение".

До сих пор на страницах отечественной психологической литературы ведется полемика по поводу определения этого понятия. Если же говорить о проблеме общения в целом, то следует, прежде всего подчеркнуть ее специфичность в отечественной социальной психологии. Сей термин "общение" не имеет точного аналога в традиционной (западной) социальной психологии и, как отмечает Г.М. Андреева, "содержание его может быть рассмотрено лишь в понятийном словаре особой психологической теории, а именно теории деятельности" (Андреева, 1976. С. 76).

Поэтому в отечественной литературе встречаются такие терминологические обороты, как "деятельность общения" или "коммуникативная деятельность". Впрочем, и здесь возможна полемика, поскольку иногда общение определяют не только как деятельность, а как условие деятельности или ее сторону.

Общение является необходимым условием всякой совместной деятельности и представляет собой процесс установления и развития контакта между людьми, обмена информацией, восприятия участниками общения друг друга и их взаимодействия. Подобный подход к пониманию общения и его структуры был впервые сформулирован Б.Д. Парыгиным в начале 1970-х гг. Им были выделены "несколько основных параметров" процесса общения: а) психический контакт, возникающий между индивидами и реализующийся в процессе их взаимного восприятия друг друга; б) обмен информацией посредством вербального или невербального общения; в) взаимодействие и взаимовлияние друг на друга (Парыгин, 1971. С. 221).

В соответствии с таким подходом в отечественной социальной психологии стало общепринятым выделение в структуре общения трех сторон: коммуникативной, перцептивной и интерактивной. Правда, сегодня, отмечает Парыгин, этот подход "нуждается в дополнении новыми компонентами при характеристике структуры общения" (Парыгин, 1999. С. 342).

Исследования общения имеют давние традиции в отечественной психологии. О важности этой проблематики для изучения моральных чувств говорил еще И.М. Сеченов. Первым у нас стал проводить эксперименты с целью изучения некоторых сторон общения В.М. Бехтерев. Внесли свой вклад в разработку проблем общения А.Ф. Лазурский, Л.С. Выготский, В.Н. Мясищев. Рассматривая вопрос о психологической структуре человека как субъекта деятельности (т.е. производящего материальные и духовные ценности), Б.Г. Ананьев подчеркивал роль общения. Он отмечал, что общение является важнейшей деятельностью, возникшей на базе труда и в процессе социально-исторического развития ставшей самостоятельным видом деятельности.

В настоящее время проблемы общения находятся в центре внимания многих отечественных психологов. Рассматривается общение в онтогенезе как один из факторов психического развития личности, связь потребности в общении с другими человеческими потребностями, значение общения для регуляции поведения личности, взаимосвязь общения и эмоциональной сферы личности, особенности психических процессов в условиях общения и т.д.

Поскольку субъектом общения выступает человек, очень важным является определение его функций в процессе общения.

В.Н. Панферов, занимающийся разработкой данной проблематики как на теоретическом, так и эмпирическом уровне, выделяет следующие шесть функций человека как субъекта общения (Панферов, 1987):

Предложенная В.Н. Панферовым классификация функций человека как субъекта общения позволяет осуществлять обобщение различных явлений психики человека, исходя из логики их функционирования в процессе общения.

10.2. Основные аспекты коммуникативного процесса

В основе общения лежит коммуникативный процесс передачи информации от одного лица другому или группе лиц и восприятие этой информации данными лицами. В любом единичном акте передачи и восприятия информации необходимы, как минимум, два человека - отправитель информации (коммуникатор) и ее получатель (коммуникант или адресат).

Подходя к проблематике общения с точки зрения теории информации, можно выделить в соответствии с работами классиков этой теории К. Шеннона и У. Уивера (Shannon and Weaver, 1949) три следующих аспекта коммуникаций (передачи - приема информации):

Все эти проблемы тесно связаны между собой. Так, технические помехи какого-либо передающего устройства или неточность используемых понятий могут уменьшать степень эффективности той или иной коммуникации.

При научном анализе коммуникаций обычно исходят из модели К. Шеннона, в соответствии с которой можно выделить следующие основные элементы коммуникационной цепи: 1) источник информации (ее отправитель, коммуникатор); 2) передатчик; 3) приемник; 4) получатель информации (коммуникант, адресат коммуникации).

В роли отправителя информации может выступать любой индивид, имеющий намерение что-либо сообщить другому лицу или группе лиц, а также повлиять на них соответствующим образом. Отправитель информации зачастую является в то же самое время и источником информации, однако эти две роли не следует полностью отождествлять. Например, когда на лекции преподаватель рассказывает об исследованиях других ученых, он выступает, скорее, как коммуникатор, а не как источник данной информации.

Итак, та или иная информация кодируется ее отправителем на основе какой-либо системы знаков для передачи адресату коммуникации. Преобразование информации в те или иные сигналы производится коммуникатором посредством передатчика, в роли которого могут выступать биологические органы (например, голосовые связки) или технические устройства (например, автоматическое электротабло). Коммуникатор может сказать или написать что-либо, продемонстрировать схему или чертеж, наконец, выразить свою мысль мимикой и жестами. Таким образом, при передаче информации всегда используется ряд определенных знаков.

Сигналы коммуникатора поступают к приемнику, который, как и передатчик, представляет собой биологический орган или техническое устройство с функцией декодирования полученного сообщения. Коммуникационную цепь замыкает получатель (адресат) информации - лицо или группа лиц, которые воспринимают эту информацию и интерпретируют.

Весь путь прохождения информации от ее отправителя до получателя называется каналом коммуникации (здесь имеется в виду как физическая, так и социальная среда). Необходимо отличать каналы от различных средств, используемых при передаче информации. В качестве таких средств выступают письменные документы, телефон, радио, телевидение, интернет и т.д. Передача информации может быть осуществлена и непосредственным образом - когда участники коммуникации взаимодействуют лицом к лицу на основе устной речи или используя невербальные знаки.

Подчеркнем, что роли участников коммуникации нельзя разделить на активные (отправители информации) и пассивные (получатели информации). Последние также должны проявлять определенную активность, чтобы адекватно интерпретировать информацию. Кроме того, отправитель информации и ее получатель могут меняться своими ролями в ходе общения.

Одна из первейших проблем, с которыми встречается каждый коммуникатор, заключается в необходимости привлечь внимание адресата информации к предстоящему сообщению. Можно назвать две очевидные характеристики коммуникации, позволяющие удерживать внимание получателя информации. Это новизна и значимость для него данного сообщения. Таким образом, коммуникатору важно иметь ясное представление о тех сведениях, которыми располагает будущий адресат информации, и об иерархии его ценностных ориентаций.

Для адекватного понимания какого-либо сообщения необходима определенная общность "тезаурусов" отправителя информации и адресата. В переводе с дневнегреческого "тезаурус" означает сокровище. Под тезаурусом в данном случае понимается вся совокупность информации, которой располагает данный человек. Большие различия в запасе и характере информации затрудняют общение. Так, известно, что члены каждой профессиональной группы имеют свой специфический язык, широко используемый в практике их трудовой деятельности. С одной стороны, наличие такого языка помогает специалистам быстрее обмениваться информацией друг с другом, с другой стороны, использование ими элементов своего профессионального жаргона в общении с представителями других профессиональных групп отрицательно сказывается на их взаимопонимании.

Эффективность общения зависит от многих социально-психологических факторов, сопутствующих процессу передачи и восприятия информации. Эти факторы являются предметом исследования в отечественной и зарубежной социальной психологии. Рассматриваются, например, особенности социальных ролей участников общения, престижность коммуникаторов, социальные установки получателя информации, особенности протекания его психических процессов и т.д. Имеются экспериментальные данные Г.М. Андреевой, А.А. Бодалева, В.Н. Куницыной, В.А. Лабунской и др., свидетельствующие о том, что возрастные, профессиональные и ролевые характеристики участников общения существенно влияют на процессы передачи и восприятия информации.

Успешному межличностному общению могут препятствовать различные помехи. Иногда отправитель информации неправильно ее кодирует, например, выражает свое сообщение несоответствующими словами. В данном случае можно сказать, что не решается семантическая проблема коммуникации. Так, порой то или иное неосторожное слово или необдуманная фраза могут болезненно задеть адресата коммуникации и вызвать у него острую эмоциональную реакцию возражения и противодействия. Данная ситуация может превратиться в конфликтную. Нередко коммуникатору потом долго еще приходится убеждать адресата коммуникации в том, что тот его неправильно понял, что он не хотел его обидеть, что имел в виду совсем не то, о чем подумал получатель информации, и т.д., и т.п.

Процесс передачи информации также может сопровождаться помехами, в итоге информация поступает к получателю в искаженном виде. Это бывает, например, когда устная информация проходит через большое число лиц. По данным американских авторов, в устном сообщении при каждой последующей передаче теряется около 30% информации. Отметим, наконец, что человек, которому адресована информация, может просто ее неправильно интерпретировать.

Западные исследователи уделяют много внимания рассмотрению различных барьеров на пути межличностных коммуникаций. Так, главным барьером называют тенденцию к преждевременной оценке сообщения, его одобрению или неодобрению, вместо того чтобы сохранять нейтральную позицию в процессе обмена мнениями. К возможным барьерам, препятствующим эффективному общению, относят также различия в образовании, опыте, мотивации и др.

В процессе передачи информации используются различные знаковые системы. На этом основании обычно выделяют вербальную и невербальную коммуникации.

При вербальной коммуникации используются сообщения, выраженные в словах (устно, письменно или в печатной форме). Важнейшим средством такой коммуникации является устная речь, хотя бы по той причине, что она не требует особых материальных затрат при межличностном общении. Кроме того, обращаясь к устной речи, можно передавать информацию не только словами или предложениями. В такой речи люди используют еще и паралингвистические средства, которые также могут нести определенный смысл. Это степень громкости речи, ее ритм, распределение пауз, а также вокализация - смех, плач, зевота, вздохи и т.д. Например, если кто-то со смехом говорит нам: "Пошел вон отсюда!", совсем не вкладывая буквальный смысл в свои слова, то мы понимаем подтекст этой фразы. Или же если человек увеличивает темп своей речи, то тем самым он хочет сообщить нам о своем беспокойстве или волнении. Таким образом, существует огромное разнообразие различных лингвистических и паралингвистических форм передачи информации.

10.3. Невербальная коммуникация

Наряду с вербальными формами коммуникации люди используют и невербальные формы, которые иногда поддерживают вербальные сообщения, а иногда и противоречат им. Порой невербальные формы коммуникации даже превосходят по своей действенности вербальные формы. Невербальная коммуникация подразумевает передачу информации без использования языка слов. При этом мы получаем информацию посредством зрения, фиксируя такие выразительные элементы поведения, как лицевую экспрессию, жесты, позу, мимику, внешний вид в целом.

Нередко, глядя на другого человека, мы устанавливаем с ним визуальный контакт. Такой контакт является одной из форм невербальной коммуникации. Посредством визуального контакта можно получить некоторую информацию о другом человеке. Так, прежде всего, его взгляд может выражать интерес к данной ситуации или же, наоборот, его отсутствие. Авторы романов о влюбленных нередко пишут о том, что "они не сводили друг с друга глаз". "Рассеянный" взгляд или взгляд "в сторону" говорят о недостатке внимания к кому-либо или к чему-либо. Однако порой нежелание человека смотреть в глаза другому связано с тем, что первый должен сообщить второму неприятные вести. Недостаточность визуального контакта может также говорить о застенчивости индивида или его боязливости.

Поскольку взгляд несет значительную эмоциональную нагрузку, существуют определенные неписаные правила относительно того, как и когда им пользоваться. Многое здесь обусловлено культурными традициями той или иной страны. Так, в Европе и Северной Америке прямой взгляд в глаза другому человеку выражает стремление к искренности, доверительности. В Азии, например, в Японии и Корее, прямой взгляд может интерпретироваться как показатель агрессивности. В Японии не принято пристально смотреть на собеседника - беседующие смотрят в основном на икебану. В Чечне, в соответствии с традицией, женщины избегают визуального контакта при встрече с незнакомым мужчиной.

Пристальный взгляд в глаза другому человеку может использоваться также как знак агрессии или доминирования. Иной учитель в классе одним взглядом останавливает расшалившихся школьников.

Визуальный контакт может облегчить взаимодействие людей при выполнении совместной задачи. Так, нередко выступающие за одну команду спортсмены, обменявшись лишь взглядами, успешно согласовывают последующие совместные действия.

Нередко визуальный контакт сочетается с вербальным взаимодействием - беседой. Когда два человека разговаривают, то время от времени они смотрят друг другу в глаза. По данным английского психолога М. Аргайла (Argyle, 1972), доля времени, уделяемая такому взгляду с каждой стороны, колеблется обычно от 25 до 75% времени продолжительности разговора, хотя полный диапазон, зафиксированный в его лаборатории, простирается от нуля до ста процентов.

Данные исследований говорят о том, что имеются индивидуальные различия в стремлении людей к визуальным контактам. Так, экстраверты больше времени смотрят на взаимодействующего с ними человека, чем интроверты, и их взгляды более продолжительны. Люди с высоким уровнем потребности в аффилиации (принадлежности) уделяют больше времени взгляду на других людей, но только тогда, когда в основе ситуации лежит дружба или сотрудничество. Если же ситуация имеет соревновательный характер, такие индивиды меньше глядят на своих соперников. Однако в подобной ситуации индивиды с высоким уровнем потребности в доминировании уделяют больше времени взгляду на других людей (Exline, 1963). Имеются различия между мужчинами и женщинами в стремлении к визуальным контактам. Женщины более склонны к пристальному взгляду, чем мужчины, особенно разговаривая с другими женщинами.

Р. Экслайн также обнаружил, что люди, склонные к абстрактному мышлению, больше смотрят на других во время взаимодействия, чем люди, мыслящие конкретными образами. Первые имеют больше способностей к интеграции воспринимаемых факторов и, вероятно, менее подвержены приводящим порой в растерянность сторонам визуального контакта.

В целом, как отмечает М. Паттерсон (Patterson, 1982), пристальный взгляд, используемый в целях визуального контакта, выполняет следующие пять функций:

Таким образом, пристальный взгляд с целью визуального контакта является столь же значимой стороной коммуникации, как и использование слов.

Лицевые экспрессии также могут играть немаловажную роль в межличностном общении. Вера в то, что выражение лица какого-либо человека может отражать его истинные чувства, является общепринятой. Более двух тысяч лет назад древнеримский оратор Цицерон называл лицо "отражением души". Однако нельзя не отметить, что люди способны контролировать выражение своего лица, и это затрудняет распознавание их подлинных эмоциональных состояний.

В 1871 г. Ч. Дарвин высказал предположение, что определенные лицевые экспрессии являются врожденными и, таким образом, доступны для понимания каждого человека. Поэтому они играют важную коммуникативную роль. Данные современных исследований подтверждают эти положения, показывая, например, что представители различных культур, испытывая определенные эмоции, проявляют одинаковые лицевые экспрессии. В эксперименте Д. Мацумото (Matsumoto, 1992) испытуемые - американские и японские студенты последнего курса колледжа - рассматривали экспрессии шести универсальных эмоций (гнев, отвращение, страх, радость, печаль, удивление), которые изображали американские и японские мужчины и женщины. Обнаружилось, что как американские, так и японские студенты были способны различать представленные эмоции. И это не зависело от того, были ли люди, изображавшие ту или иную эмоцию, американцами или японцами.

Телодвижения человека, его позы и жесты наряду с выражением лица, взглядом также могут нести о нем ту или иную информацию, играя определенную роль в межличностном общении. Так, по походке можно судить о физическом состоянии человека, его настроении. В особенностях позы и жестикуляции проявляются и личностные черты, и намерения, и эмоциональные состояния человека. Непосредственному наблюдению доступнее всего различные эмоциональные состояния. Порой приходится наблюдать, как взволнованный человек постоянно прикасается к тем или иным частям своего тела, потирает или почесывает их. Данные исследований показывают, что люди в состоянии возбуждения проявляют большее количество подобных телодвижений, чем в спокойном состоянии.

Жесты специально используются человеком для передачи информации. Мы делаем определенные движения головой в знак утверждения или отрицания, жестом руки предлагаем человеку сесть или встать, машем рукой в знак приветствия или прощания. Конечно, жесты могут выступать в качестве своеобразного языка лишь в том случае, если взаимодействующие люди однозначно понимают их в соответствии с особенностями национальной культуры и контекстом ситуации.

В последние десятилетия изучение коммуникативных функций телодвижений (языка тела) выделилось в качестве отдельной ветви научного знания (кинесики). Высказывается предположение, что имеется приблизительно от 50 до 60 основных типов телодвижений, которые составляют сердцевину невербального языка тела. Его основные единицы используются одновременно, для того чтобы выражать тот или иной смысл, во многом подобно тому, как произнесенные звуки сочетаются, образуя слова, полные значения.

Невербальные поведенческие акты, которые прямо связаны с вербальным языком, называются иллюстраторами. Например, если кто-то спрашивает у вас, где находится ближайшая станция метро, вы, вероятно, будете использовать для объяснения как слова, так и жесты одновременно.

Конечно, не всегда жесты сопровождают вербальный язык. Иногда жесты заменяют целые фразы. Такие жесты, называемые эмблемами, являются невербальными актами, которые однозначно понимаются большинством представителей той или иной культуры. Так, взмах рукой во время встречи в качестве приветствия широко распространен во многих странах Европы и Северной Америки. Порой один и тот же жест может выражать различные значения в различных культурах. Например, в Северной Америке круг, образованный большим и указательным пальцами, когда другие пальцы подняты, обозначает, что все в порядке, но во Франции это значит нуль или нечто никчемное. В Средиземноморских странах и на Среднем Востоке это неприличный жест. Подобные различия могут вносить непонимание в контакты представителей различных культур.

Позы и жесты нередко свидетельствуют о характере взаимоотношений между двумя индивидами, например, о статусных различиях этих людей. Человек с более высоким социальным статусом, вступая в контакт с другим индивидом, обычно выглядит более расслабленным: его руки и ноги находятся в асимметричных позициях и слегка согнуты по отношению к телу. Человек с низким статусом, вероятнее всего, будет сохранять полную неподвижность, выпрямив корпус, держа ноги вместе и прижатые к телу руки.

Западные исследователи отмечают также гендерные различия в языке тела, которые считаются результатом различной социализации мужчин и женщин. Считается, что мужчины склонны в гораздо большей степени принимать открытые позы, в то время как женщины чаще принимают закрытые позы, что характерно для лиц с более низким статусом. Взаимное притяжение также выражается в телодвижениях и жестах. Люди, которые симпатизируют друг другу, вероятнее всего, наклоняются вперед, держась прямо напротив другого человека, сохраняя при этом более расслабленное положение тела. В целом позы и жесты человека в сочетании с его лицевыми экспрессиями и взглядом могут нести о нем обширную информацию. Все эти элементы невербального поведения используются человеком для того, чтобы сформировать у окружающих то или иное впечатление о себе.

10.4. Формирование первого впечатления о человеке

"По одежке встречают, по уму провожают" - гласит старая русская поговорка. Но конечно же, на наше первое впечатление о другом человеке влияют не только его костюм, платье, различные их элементы. Весь внешний облик воспринимаемого человека - мимика, жесты, манера поведения, голос - складывается у нас в определенный образ. Мы делаем умозаключение о намерениях и мотивах этого человека, его эмоциях, установках, чертах личности.

Первая встреча с новым человеком, знакомство с ним уже приводят к формированию у нас некоторого впечатления о нем. Немаловажно значение такого впечатления. В зависимости от него мы соответствующим образом реагируем на эту встречу, предпринимаем определенные действия. На основе первого впечатления осуществляются (или не осуществляются) последующие контакты между участниками данной социальной ситуации.

Есть экспериментальные данные, показывающие связь между оценками внешности воспринимаемого человека и оценками его личностных свойств (Панферов, 1968). В роли испытуемых выступали 23 студента гуманитарных факультетов. Через эпидиаскоп им в течение 30 секунд демонстрировалась фотография человеческого лица. После этого испытуемые должны были решить: нравится ли им внешность предъявляемого человека. Такое же суждение они должны были вынести и в отношении личностных свойств данного человека. Всего по категории "нравится" предлагалось три ответа: 1) "нравится", 2) "не нравится", 3) "безразличен". Оценка внешности по этим трем видам ответов могла совпадать или не совпадать с оценкой личностных свойств. Из 414 возможных ответов совпало 302 оценки, т.е. 73%. Коэффициент корреляции между этими оценками составил 0,92. Тем самым результаты эксперимента показали, что при первом впечатлении одного человека о другом, возникшем на основе восприятия только внешности, проявляется тенденция зависимости оценок личностных свойств воспринимаемого лица от оценки его внешности.

Эксперимент В.Н. Панферова также показал, что одно и то же лицо, как правило, воспринимается одинаковым образом многими субъектами. Отсюда делается вывод о существовании единой общественной трактовки различных типов лиц (конечно, в рамках сравнительно однородной социально-демографической группы). Очевидно, как отмечает Панферов, что человек, получивший позитивные оценки на основе восприятия только его внешности, будет иметь преимущества в положительном отношении к нему других людей перед человеком, который на этой же основе получит негативные оценки.

Роль внешности и поведения при первой встрече с незнакомым человеком хорошо демонстрирует следующий эксперимент А.А. Бодалева. Группе взрослых испытуемых было предложено письменно охарактеризовать незнакомого человека, который несколько раз появлялся перед ними. В первый раз незнакомец лишь приоткрыл дверь в комнату, где находились испытуемые, поискал глазами что-то и, сказав: "Простите", закрыл дверь. В другой раз он вошел туда и молча постоял. В третий раз незнакомец прошелся по комнате, заглянул в записи одного из испытуемых, погрозил пальцем девушке, которая хотела в этот момент поговорить с соседом, посмотрел в окно и удалился. Вернувшись в комнату снова, он мастерски начал читать басню. Наконец, при последнем появлении незнакомца перед испытуемыми им разрешили задавать ему любые вопросы, кроме тех, которые требовали бы от него прямого ответа о чертах собственной личности. Интервалы перед названными сеансами равнялись трем минутам. Незнакомый человек был в поле зрения испытуемых в первый раз десять секунд, во второй, третий и четвертый разы - по одной минуте, в последний раз - пять минут.

Полученные данные показали, что количество высказываний испытуемых о тех или иных сторонах внешнего облика и поведения человека, бывшего объектом восприятий, оказалось различным на разных стадиях знакомства с ним. На самых первых стадиях испытуемые воспринимали главным образом черты его внешнего облика. Почти все высказывания испытуемых о чертах личности наблюдаемого человека и впечатлении, которое он на них произвел, приходились на четвертую и пятую стадии. На последнюю стадию знакомства с воспринимаемым человеком пришлось больше всего суждений о его психических свойствах. Свое отношение к этому человеку большая часть испытуемых смогла сформулировать опять-таки на последней стадии встречи с ним.

Итак, было продемонстрировано, что самое первое впечатление обусловлено признаками, которые наилучшим образом выражены во внешности воспринимаемого человека. Что же касается интересов, вкусов, кругозора, привязанностей незнакомца, то испытуемые смогли сделать некоторые заключения о них лишь после того, как он прочитал басню и ответил на ряд вопросов. В этом же эксперименте обнаружилось, что индивидуальные различия между людьми проявляются не только в их наблюдательности, показателем которой могут служить количественные данные восприятия испытуемыми внешнего облика и поведения незнакомца. Испытуемые неодинаково оценивали воспринимаемого ими человека и выражали различное отношение к нему. Так, одни сочли его симпатичным, другие придерживались противоположного мнения. Некоторые никак не выразили своего отношения к незнакомцу. Полученные данные свидетельствуют о том, что формирование образа другого человека на основе первого впечатления зависит также от особенностей личности субъекта восприятия. При этом такой образ всегда содержит неточности, а какая-либо оценка черт личности и ее эмоционального состояния может оказаться поспешным обобщением (Бодалев, 1970).

Имеются экспериментальные данные (Бодалев, 1983), показывающие, что при формировании у нас мнения о качествах личности человека, которого мы видим впервые, немалое значение имеет общая эстетическая выразительность облика этого человека и, в частности, степень соответствия его физической наружности имеющемуся у нас идеалу красоты. Так, люди, лица которых, по мнению компетентных судей, являются красивыми, получали у испытуемых более высокие оценки по всем рассматриваемым личностным свойствам, чем люди, которых те же судьи сочли некрасивыми. Более высоко оцениваются также и продукты деятельности людей с привлекательной внешностью.

Большое число исследований, проведенных в США, показывают, что для весьма привлекательного человека имеется большая вероятность получить рекомендации для работы после интервью, считаться эффективным психологом-консультантом и даже получить благоприятную оценку за письменное задание.

Однако, как отмечает Бодалев, "эффект красоты" сильно влияет на содержание формирующегося понятия о личности только в момент образования первого впечатления. В дальнейшем оценка данного человека другими людьми все больше начинает определяться другими факторами, прежде всего характером межличностного взаимодействия. Имеющиеся данные показывают также, что на первое впечатление о человеке могут влиять и особенности его телосложения, принятая им поза, направление взгляда, характеристики голоса и речи и т.д.

Наряду со сказанным наше первое впечатление о человеке оказывается подвержено также эффекту последовательности поступающей к нам информации, характеризующей данное лицо. Обратимся к эксперименту, который провел Э. Лачинз (Luchins, 1957) на четырех группах испытуемых. Группе Э был предъявлен следующий текст, описывающий некоего Джима как довольно дружелюбного и экстравертированного человека.

Джим вышел из дома, чтобы купить почтовой бумаги, в сопровождении двух друзей он прогулялся по улице, освещенной солнцем, радуясь теплу. Джим вошел в магазин канцелярских принадлежностей, который был полон людей. Джим поговорил со знакомым, ожидая, пока продавец встретится с ним взглядом. По пути назад он остановился поболтать со школьным приятелем, который только что вошел в магазин. Покинув магазин, он пошел по направлению к школе. На этом пути он встретил девушку, с которой познакомился накануне вечером. Они немного поговорили, и затем Джим отправился в школу.

Группе И был предъявлен текст, описывающий Джима в более интровертированной манере.

Когда закончились уроки, Джим вышел из класса один. Оставив школу, он начал свой долгий путь домой. Улица была заполнена ярким солнечным светом. Джим шел по теневой стороне улицы, которая спускалась под уклон. Оказавшись на нижней части улицы, он увидел хорошенькую девушку, которую уже встречал накануне вечером. Джим пересек улицу и вошел в кондитерскую. Она была наполнена учащимися, и Джим заметил несколько знакомых лиц. Он спокойно подождал до тех пор, пока продавец не поймал его взгляд, и тогда он сделал свой заказ. Взяв напиток, он сел за столик. Закончив пить, он отправился домой.

Группе ЭИ было дано комбинированное описание, в котором описание Э предшествовало описанию И. Группе ИЭ также было дано комбинированное описание, но в нем описание И предшествовало описанию Э. Испытуемых просили написать несколько строк, в которых они должны были отразить свое впечатление о Джиме и предсказать его поведение в разнообразных социальных ситуациях. В полученных описаниях подсчитывалась частота упоминания особенностей, характерных для экстраверсии и интроверсии.

Обнаружилось, что последовательность предъявления описаний Э и И обусловливала впечатление испытуемых о Джиме. Как показывает таблица, группа ЭИ проявляла тенденцию давать преимущественно экстравертированные описания, хотя и не такие определенные, как в группе Э. Группа ИЭ проявляла тенденцию давать преимущественно интровертированные описания, хотя и не такие определенные, как в группе И.

Таким образом, первый блок информации о Джиме в большей степени, чем второй блок, обусловливал впечатление испытуемых о нем. Для группы ЭИ были типичны характеристики Джима как общительного, дружелюбного, экспансивного, открытого, приятного и веселого; группе ИЭ были свойственны описания.

Джима как застенчивого, замкнутого, тихого, одинокого, скрытного и неприветливого. Группа ЭИ проявляла тенденцию предсказывать, что он будет проявлять экспансивное социальное поведение, что он бы принял приглашение на вечеринку, что Джим остановился бы и поговорил со знакомыми. Группа ИЭ проявляла тенденцию предсказывать, что он ушел бы от всех этих ситуаций.

В итоге Лачинз заключает, что старинное изречение о важности первого впечатления, по-видимому, имеет некоторое экспериментальное подтверждение. Однако не следует полагать, что это впечатление остается незыблемым. В другом эксперименте Лачинз рассмотрел различные пути преодоления эффекта первичности на формирование впечатления. Он обнаружил, что предупреждение испытуемых о ложности первого впечатления успешно ограничивало влияние первоначально представленной информации о личности незнакомца. В итоге испытуемые, предупрежденные о возможных ошибках первого впечатления, демонстрируют противоположную тенденцию - информация, представленная во вторую очередь, оказывает большее влияние, чем первоначальная информация. Так проявляется "эффект новизны".

Когда мы впервые видим другого человека, то наше впечатление о нем обусловлено не только теми или иными его особенностями и спецификой данной ситуации. При этом мы неизбежно проявляем и себя, свои личностные черты. Предполагается, что каждый из нас имеет имплицитную, т.е. подразумеваемую, не выраженную прямо, теорию личности и при восприятии другого человека исходит из такой теории (Krech et al.,1962). Например, если мы считаем какого-либо человека агрессивным, не проявляем ли мы тенденции считать его также и энергичным или, считая человека добрым, не приписываем ли мы ему при этом одновременно и честность?

Американский психолог Г. Келли (Kelley, 1950) получил экспериментальные данные, которые демонстрируют влияние имплицитной теории личности на восприятие нами другого человека. Сначала студентам были представлены краткие описания совершенно незнакомого им лектора. Все описания были идентичными, за исключением следующего: в одном случае лектор характеризовался как "весьма холодный". В другом случае как "очень сердечный". Ряд студентов получил одно описание, другой ряд - иное. После лекции студенты, которые слушали "очень сердечного" лектора, более высоко оценили его тактичность, информированность, дружелюбие, открытость, естественность, чувство юмора и человечность, чем те студенты, которые слушали "холодного" лектора. Предполагается, что полученные данные берут начало в имплицитном мнении испытуемых о том, какие черты личности сопровождают ее сердечность и какие - холодность. Таким образом, имплицитная теория личности - это определенная когнитивная система, которая влияет на то, как мы воспринимаем других людей.

Среди факторов, формирующих первое впечатление о человеке, следует отметить его социальный статус и связанный с ним престиж в обществе. Показателен в этом плане эксперимент, который провел П. Уилсон (Wilson, 1968) в одном из колледжей Австралии. Пяти группам студентов был представлен в качестве приглашенного преподавателя незнакомый человек. При этом его академический статус назывался в каждой из групп по-разному. Так, в одной группе он был представлен как профессор психологии Кембриджского университета, в другой группе - как главный лектор, затем просто лектор, лаборант и, наконец, студент. После этого студентов каждой группы просили оценить рост приглашенного преподавателя. Было обнаружено, что чем выше статус, приписываемый данному незнакомцу, тем выше ростом он казался студентам. Получилось, что рост "профессора психологии" выше роста "студента" более чем на шесть сантиметров. Социально-психологический показатель - статус человека оказался связанным с его физическим показателем - ростом. Иногда исследователи отмечают и противоположную тенденцию. Так, высокие массивные люди могут восприниматься как более значимые в социальном смысле по сравнению с теми, чьи габариты не так велики.

По данным А.А. Бодалева, воспринимая других людей и затем словесно воссоздавая их облик, взрослые испытуемые выделяют прежде всего рост, глаза (цвет), волосы (цвет), мимику (выражение глаз и лица), нос, особенности телосложения человека. Все другие признаки при этом отмечаются реже. Рост, цвет глаз и волос являются в глазах взрослых наиболее значимыми отличительными элементами облика человека. При словесном воссоздании внешности людей эти элементы выполняют роль своеобразных опорных признаков для большинства испытуемых. С данными признаками затем связываются и другие характерные элементы облика воспринимаемого человека.

Исследования отечественных психологов показывают, как происходит развитие восприятия человека с возрастом. Так, по данным А.А. Бодалева, с возрастом при словесном воссоздании облика воспринимаемого человека все чаще включаются в качестве существенных признаков внешности компоненты, образующие его физический облик, а также описания черт его экспрессии. Один из важных выводов состоит здесь в том, что "хотя практически человек сравнительно рано начинает "читать" язык экспрессии и пользоваться им в своем общении с окружающими, однако тот факт, что выразительное поведение - важный признак в числе характерных индивидуальных особенностей внешнего облика, осознается постепенно" (Бодалев, 1965. С.95). Несомненно также, что профессиональная деятельность того или иного человека сказывается на особенностях восприятия и понимания других людей. Как показывает О.Г. Кукосян, это проявляется уже при формировании первого впечатления о незнакомом человеке. Прежде всего профессиональные различия видны в обстоятельности описания внешнего облика и внутреннего мира воспринимаемого человека. При этом О.Г. Кукосян использует термин "полнота отражения", имея в виду здесь отражение числа воспринятых и зафиксированных испытуемыми элементов внешнего и внутреннего облика объекта познания к общему их количеству, которые могли быть отражены при заданных условиях (Кукосян, 1981. С. 82). По показателю "полноты отражения" особенно резко отличались друг от друга юристы и физики. Первые намного полнее, чем вторые, "отразили" познаваемого человека при формировании о нем первого впечатления.

Профессиональная принадлежность индивида - субъекта познания влияет и на специфику описания им воспринимаемых людей при формировании первого впечатления. Здесь также обнаружилось наиболее резкое различие между юристами и физиками (кроме них сопоставлялись также данные по группам экономистов, биологов и художников). Так, описания юристов характеризовались подробностью, самым большим объемом информации, последовательностью изложения по определенной схеме. Описания, данные физиками, отличались краткостью, небольшим объемом информации, носящей более обобщенный характер, абстрактностью. Видимо, это различие связано с тем, что юристы в своей профессиональной деятельности так или иначе постоянно связаны с людьми, тогда как физики имеют дело преимущественно с приборами.

Селективность (избирательность) восприятия. Персонаж одной старой юморески так показывал дорогу прохожему: "Идите по этой улице мимо пивного ларька, доходите до винно-водочного магазина, поворачиваете за угол - там отделение милиции, затем направо и дальше наискосок от вытрезвителя будет нужный вам дом". Женщина, к которой обратился этот прохожий, объясняла ему путь совсем иначе: "Идете прямо в сторону парикмахерской, до косметического салона, переходите улицу напротив швейного ателье, поворачиваете за угол и рядом с парфюмерным магазином будет нужный вам дом".

Всегда на нас воздействует со стороны окружающей среды лишь какая-то часть возможных стимулов. В соответствии со своими потребностями и интересами, ценностными ориентациями осознаваемо или неосознаваемо мы осуществляем определенный отбор (селекцию) этих стимулов. Именно на них мы и реагируем, в то время как на другие не обращаем внимания. Получается, что одна информация обрабатывается нами, а другая - не используется. Так проявляется избирательность человеческого восприятия.

Такая избирательность восприятия обусловлена определенными когнитивными процессами. Предполагается, и об этом говорят также эмпирические данные, что процессы перцептуальной вигильности (селективной наблюдательности) и перцептуальной защиты (селективной невнимательности) происходят систематически, даже если сам индивид не осознает этого (McDavid and Нагаri, 1968). Эти процессы направляют внимание таким образом, чтобы увеличивать соответствие нового опыта старому, уменьшать неожиданности, несообразности и конфликты с установленными ранее когнитивными структурами. Таким образом, селективность восприятия обеспечивает нам определенную готовность к ориентации в окружающей среде, помогая выделить существенный для нас "перцептуальный набор".

Известно, например, что, глядя на рисунок с изображением многих различных предметов, голодный человек выделяет в первую очередь те, которые связаны с пищей. В то же время человек, не испытывающий голода, может прежде всего подмечать совсем другое. Имеются также экспериментальные данные, полученные при кратковременном экспонировании испытуемым различных слов. Те слова, которые имеют неприятный оттенок значения, распознавались медленнее, чем слова с приятным оттенком.

Социальные роли, выполняемые людьми, направляют и соответствующим образом окрашивают их восприятие во всех жизненных ситуациях. Один и тот же ряд данных, рассматриваемых с разных точек зрения, будет выглядеть различным образом. Приведем экспериментальные данные, полученные Д. Дирберном и Г. Саймоном (Dearborn and Simon, 1958).

В качестве испытуемых выступала группа руководителей, которые представляли различные функциональные сферы бизнеса (сбыт, бухгалтерское дело, производство и т.д.). Эти руководители получили описание одной управленческой ситуации и в итоге ее изучения должны были установить главную проблему компании, описанной в данном случае. Обнаружилось, что большинство руководителей считали главной проблемой именно ту, которая имела отношение к их собственной функциональной роли. Так, 83% руководителей отделов сбыта отметили в качестве самой важной проблемы, стоящей перед этой компанией, сбыт продукции, в то время как лишь 29% руководителей других отделов выделяли сбыт.

Избирательность восприятия может быть обусловлена также национальными различиями, которые предстают на практике как различия культур. Интересные данные по этой проблематике получены в эксперименте Д. Багли (Bagley, 1957) с использованием стереоскопа (специальный бинокль, в котором на каждый глаз проецируются различные изображения). Испытуемым школьным учителям из Мексики и США были представлены одновременно два одних и тех же изображения. На одном был тореадор, на другом - игрок в бейсбол. В итоге большинство мексиканцев увидело только тореадора, большинство американцев - только игрока в бейсбол. Национальная культура наложила отпечаток на восприятие испытуемых.

В зависимости от своего опыта, профессии, ряда различных обстоятельств человек обращает внимание на те или иные стороны одного и того же стимула. Очевидно, что ювелир, продавец и покупатель будут по-разному воспринимать перстень с драгоценным камнем в витрине магазина.

Таким образом, не все объекты окружающего мира и не все их стороны одинаковым образом воспринимаются разными людьми. "Перцептуальный набор" индивида в каждом конкретном случае - это не фотографическое отражение всего окружающего, а его своеобразная личностная конструкция, в которой выделяются определенные объекты или их свойства так, чтобы соответствовать потребностям индивида.

10.5. Социальные категории и стереотипы

Воспринимая различные объекты окружающего нас мира, мы прежде всего идентифицируем их в соответствии с определенными признаками. При этом, исходя из имеющихся у нас знаний, мы неизбежно осуществляем классификацию данных объектов. Так, стол мы относим к категории мебели, чашку - к категории посуды, а кота - к категории домашних животных. В каждую категорию попадают объекты, имеющие какие-либо существенные общие черты и свойства. Такая категоризация облегчает нам познание мира, дает нам возможность успешно действовать в нем. Мы не обходимся без категоризации и тогда, когда речь идет о людях, как непосредственно окружающих нас, так и тех, с которыми мы никогда не встретимся. Эта тенденция, которую мы постоянно демонстрируем, называется процессом социальной категоризации. От того, к какой социальной категории мы относим какого-либо человека, зависит и наше отношение к нему, и последующие действия.

Факты свидетельствуют о том, что одного и того же человека можно отнести к различным социальным категориям, порой даже с полярной оценочной окраской. Так, говоря сегодня об экс-президенте Чили, генерале Пиночете, одни называют его "кровавым диктатором", другие - "творцом чилийского экономического чуда". Соответственно высказывается и различное отношение к деятельности генерала Пиночета на посту главы государства. Очевидно, что подобная категоризация может приводить к односторонним оценкам, тогда как необходимо учитывать все аспекты деятельности данной персоны.

Хотя категоризация совершенно необходима для определенной организации материала восприятия, в то же время эта мыслительная операция таит в себе, можно сказать, определенную опасность для адекватного суждения о каком-либо объекте. Кто из нас не оказывался порой в плену предвзятых суждений о другом человеке? Мы видим его впервые, однако и этого бывает достаточно, чтобы составить себе определенное мнение о нем. Пол, возраст, раса, национальность, элементы внешнего облика воспринимаемого нами человека - длина волос, тип одежды, различные украшения и т.д. - все эти признаки, как по отдельности, так и вместе взятые, побуждают нас относить его к какой-либо категории людей. При этом мы обычно приписываем ему те или иные личностные свойства, способности, мотивы, социальные ценности, т.е. осуществляется процесс стереотипизации. В конечном счете, воспринимая того или иного человека, мы видим и оцениваем его в соответствии с той социальной категорией, к которой, по нашему мнению, он принадлежит. Мы наделяем этого человека теми чертами и свойствами, которые характерны, как нам кажется, для данной категории людей. Так, многие из нас считают, что политики склонны к компромиссам, военных отличает прямолинейность, а красивых людей - самовлюбленность. Это все - примеры социальных стереотипов. Насколько же правомерными являются при этом наши суждения?

Сам по себе термин "стереотип" заимствован из типографского мира. Так называется монолитная печатная форма, применяемая при печатании больших тиражей. Подобная форма позволяет экономить время и силы, но затрудняет внесение изменений в текст. В социальные науки термин "стереотип" ввел в 1922 г. американский журналист У. Липпман, который отметил, что люди часто используют подобный механизм, общаясь друг с другом и прибегая к определенным шаблонам восприятия. Относя какого-либо человека к той или иной категории лиц, нам легче строить свои взаимоотношения с ним.

Б. Рэйвен и Д. Рубин (Raven and Rubin, 1983) выделяют две важные функции стереотипов. Во-первых, посредством стереотипизации мы можем минимизировать "непреодолимую сложность информации до поддающихся анализу пропорций". Вместо того чтобы блуждать в поисках характерных и уникальных черт встреченного нами человека, мы можем ограничиться общими стереотипами. Это особенно важно тогда, когда нужно быстро принимать решение в ситуации неопределенности. Во-вторых, поскольку одних и тех же стереотипов придерживаются многие люди, они могут легко общаться друг с другом. Стереотипы выступают как форма "социальной стенографии".

Широко распространены этнические (или культуральные) стереотипы, в соответствии с которыми определенные психологические свойства приписываются представителям тех или иных наций. Д. Майерс приводит данные исследований, показывающие, что европейцы считают жителей Южной Европы, например итальянцев, более эмоциональными и менее искусными в работе, чем жителей Северной Европы - немцев и скандинавов (Майерс, 1997). Стереотип южанина как человека более экспансивного существует даже в пределах одной страны. Так, в каждой из двадцати стран Северного полушария жители юга данной страны считаются более экспрессивными, чем жители севера (чего нельзя сказать о шести странах в Южном полушарии).

Заслуживает внимания тот факт, что значительная часть людей приписывает какой-либо рассматриваемой группе одни и те же черты. Показательны в этом плане данные одного из исследований, проведенных в США (Karlins et al., 1969). Ста университетским студентам был предложен перечень 84 личностных черт, с тем чтобы они отметили, какие из этих черт наиболее свойственны указанным десяти этническим группам. Если бы какие-либо черты подбирались студентами случайно, то можно было бы ожидать, что около 6% из них выберут любую данную черту для любой данной группы. Однако почти для каждой этнической группы были подобраны более чем 20% студентов, по крайней мере, три черты. И, по крайней мере, одна черта выбиралась более чем 50% студентов. Например, американцы были названы материалистичными (67%), англичане - консервативными (53%), немцы - усердными (59%). Таким образом, можно говорить об известном согласии относительно свойств, приписываемых различным этническим группам.

Обоснованна ли подобная стереотипизация? Соответствуют ли стереотипы реальности? Прежде всего отметим, что стереотипы возникают не на пустом месте. Ряд американских исследователей считает, что стереотипы могут содержать зерно истины. По их мнению, люди, высказывая суждение о других группах, сравнивают их со своей собственной группой. Так, если немцы в среднем считаются несколько более усердными, чем американцы, то эта черта будет частью стереотипа, даже хотя среднее различие может быть очень маленьким.

Ряд данных говорит о том, что имеются рациональные основания для формирования тех или иных стереотипов. Возьмем, например, стереотип пожилого работника, разделяемый многими людьми в различных организациях США. Одно из исследований показало, что пожилые работники оценивались как не склонные к изменениям и творчеству, более осмотрительные и менее работоспособные даже тогда, когда их трудовые показатели были не хуже, чем у тех, кто был моложе (Mitchell, 1982). Следует добавить к этому, что, по данным другого исследования, проведенного ранее, обнаружена меньшая склонность к риску (большая осмотрительность) пожилых менеджеров по сравнению с более молодыми. Таким образом, можно говорить о зерне истины, содержащемся в стереотипе пожилого работника, т.е. о том, что такой работник обладает определенными характерными свойствами. Но из этого совсем не следует, что всем без исключения пожилым работникам будут присущи указанные свойства. Ошибочность стереотипа проявляется тогда, когда он влияет на суждение о конкретной личности с ее индивидуальными особенностями. Действительно, в этом случае, вместо того чтобы попытаться учесть всю уникальность данного человека, его воспринимают лишь на основе какой-то единственной категории, к которой он принадлежит. Стереотипы рождают определенные ожидания относительно поведения людей и дают нам возможность взаимодействовать на этой основе.

Хало-эффект (эффект ореола). Окружающий нас мир, как и люди, живущие в нем, - все преисполнено тех или иных противоречий. Яркий красивый гриб порой оказывается ядовитым, а невзрачное растение - полным целебных свойств. Человек с ангельским лицом может оказаться вором-рецидивистом, а безобразный горбун - тонким ценителем искусства. Однако, даже зная о подобных несовпадениях "формы" и "содержания", многие из нас непроизвольно стремятся к тому, чтобы их впечатление о том или ином человеке было непротиворечивым. Так, преподаватель вуза, просмотревший на экзамене зачетную книжку студента и обнаруживший в ней одни "пятерки", часто склонен уделять лишь минимум времени опросу этого студента. Преподаватель логично, как ему кажется, полагает, что и на его вопросы студент, скорее всего, ответит на "отлично". В данном случае можно заключить, что преподаватель оказался под влиянием хало-эффекта, или эффекта ореола.

Термин "хало" ("гало") заимствован из метеорологии. Хало - это светлые круги, наблюдаемые около Солнца или Луны и представляющие собой определенное оптическое явление. В психологическом смысле данный термин впервые использовал Э. Торндайк в 1920 г.

Хало-эффект - тенденциозность нашего восприятия, которая проявляется в том, что при оценке каких-либо черт личности мы попадаем под влияние сложившегося у нас общего впечатления об этой личности и стремимся сделать наши оценки совместимыми, непротиворечивыми. Эта тенденция может превалировать как в позитивном, так и в негативном направлении. Если какой-либо человек обладает, на наш взгляд, прежде всего некоторыми позитивными чертами, то мы склонны думать, что ему присущи также другие положительные свойства. И наоборот, если мы отмечаем у какого-либо человека негативные черты, то скорее допускаем наличие у него и других отрицательных качеств (негативный хало-эффект). Так, влюбленный человек преувеличивает все позитивные свойства объекта своей любви, а его негативные свойства преуменьшаются или не фиксируются вовсе.

На формирование того или иного впечатления о человеке может влиять весь его внешний облик, включая одежду, речь, манеры. Возьмем ситуацию собеседования по поводу приема на работу. Очевидно, что больше шансов быть принятым имеет аккуратно одетый и вежливый человек, нежели тот, кто отличается лишь своим неряшливым видом и вызывающим поведением.

Хороший пример хало-эффекта имеется в сказке А. де Сент-Экзюпери "Маленький принц". Писатель рассказывает о том, как один турецкий астроном заметил в телескоп новую малую планету. Астроном доложил тогда о своем открытии на международном астрономическом конгрессе. Однако никто ему не поверил именно потому, что он был одет по-турецки. Некоторое время спустя новый турецкий султан повелел своим подданным под страхом смерти носить европейское платье. И вот тот астроном приехал на очередной международный конгресс и снова доложил о своем открытии. Теперь он был одет по последней моде, и все коллеги с ним согласились.

Есть и экспериментальные данные американских психологов, подтверждающие эффект ореола (Solomon and Saxe, 1977). Испытуемым - студентам последнего курса демонстрировали четыре видеозаписи беседы студентки с советником по трудоустройству и просили их высказать свое впечатление об этой студентке. Каждому испытуемому показывали только одну видеозапись из сделанных четырех, которые различались следующим образом. На двух видеозаписях студентка с помощью театрального грима была превращена в очень привлекательную или очень непривлекательную. На двух других та же самая студентка изображалась как очень интеллигентная или как не интеллигентная. Последний эффект достигался так: "советник" (на самом деле это был помощник экспериментатора) говорил студентке, что средний балл ее итоговых экзаменов в университете очень высок. На другой же видеозаписи студентке говорилось о том, что средний балл ее экзаменов, наоборот, очень низок. После просмотра видеозаписи испытуемых просили высказать свои впечатления о студентке.

Эксперимент показал, что, когда студентка казалась привлекательной и (или) интеллигентной, ей приписывали более благожелательные черты, лучшие ближайшие и долгосрочные перспективы работы, а также большую вероятность будущего счастья. Полученные данные означают, что хотя такое явное свойство личности, как привлекательность, сильно влияет на производимое ею впечатление, другие черты личности, воспринимаемые не визуальным образом, также могут производить яркий формирующий эффект. Действительно, как обнаружило это исследование, интеллигентность играет большую роль в формировании впечатления о личности, чем ее внешняя привлекательность.

Другие личностные черты - и позитивные, и негативные - также могут вносить свой вклад в хало-эффект. Обычно этот эффект проявляется тогда, когда у нас имеется мало информации о другом человеке, оценку которому мы даем.

10.6. Каузальная атрибуция

Параметры причинности. Почему друг не пригласил меня отметить день своего рождения? Почему мой шеф против обыкновения берет с собой в командировку на этот раз именно меня, а не другого сотрудника? Почему нелюбезный раньше сосед первым поздоровался со мной и завел разговор о погоде? Когда мы вступаем в контакт с другими людьми, то обычно стараемся понять, почему они ведут себя таким образом. Однако нередко мы не располагаем достаточной информацией о причинах того или иного поведения людей. Мы строим различные догадки, пытаясь уяснить себе подоплеку действий других людей, приписывая им те или иные причины - соответствующие мотивы и намерения. Этот процесс называется атрибуцией, и его значимость в нашей жизни трудно переоценить. Ведь наши реакции на поведение других людей обусловлены именно тем, какими причинами мы его объясняем. В итоге процесса атрибуции у нас появляется возможность прогнозировать поведение других и успешно взаимодействовать с ними.

В настоящее время изучение различных сторон процесса атрибуции представляет собой одно из важных направлений социальной психологии. Начало разработки данной проблематики положил Ф. Хайдер (Heider, 1958). Он был первым социальным психологом, который на строгой научной основе стал анализировать, как человек пытается понять причины поведения других людей. По мнению Хайдера, у каждого имеется общая теория человеческого поведения (то, что он называл "наивной психологией"), и человек использует ее для объяснения различных социальных событий. При этом в поисках соответствующих атрибуций люди мотивируются двумя основными потребностями: потребность сформировать логически обоснованный взгляд на мир и потребности приобрести контроль над окружающей обстановкой. Способность предсказать, как другие люди будут себя вести, служит в итоге удовлетворению обеих указанных потребностей. Именно такая способность позволяет самым разным людям понимать друг друга на работе, на улице, в других общественных местах. И не только понимать, но и порой успешно взаимодействовать даже с незнакомыми людьми.

Хайдер заложил основы теории каузальной атрибуции (дословно: приписывание причины). В соответствии с этой теорией восприятие нами поведения других людей обусловлено в значительной степени тем, какие причины мы приписываем данному поведению - внутреннему состоянию человека или каким-либо внешним факторам. Иначе говоря, где находится "локус причинности"? Предположим, что вы приглашаете девушку, сидящую рядом с вами на лекции, в кино, но она отказывается, ссылаясь на занятость. Что же является настоящей причиной ее отказа? Он может быть вызван внутренним состоянием девушки, таким как отсутствие у нее интереса к вам. Или же он может быть следствием того или иного внешнего обстоятельства, поскольку у девушки запланированы какие-то неотложные дела на это время.

Итак, чтобы объяснить поведение других людей, мы стремимся приписывать ему внутренние причины (интернальная атрибуция) или внешние (экстернальная атрибуция). К внутренним (диспозиционным) причинам можно отнести черты личности, ее способности, установки, настроения, стремления, состояние здоровья и т.д. - все то, что формирует соответствующую предрасположенность личности к тем или иным действиям. При этом предполагается, что личность обладает свободой выбора своих действий. К внешним (ситуационным) причинам относятся особенности окружающей социальной или физической среды, которые, наоборот, ограничивают возможности выбора личностью своего поведения. Это специфика социальной ситуации, действия других людей, погода или просто случай. Так, в условиях сильного социального давления человек порой оказывается "жертвой обстоятельств". Можно вспомнить, как в 70-е гг. многие советские писатели были вынуждены выступать в печати с осуждением А.И. Солженицына, делая это вопреки своим убеждениям.

Конечно, проводимое психологами различие между внутренними и внешними причинами поведения людей имеет относительный характер. Ведь те или иные ситуации формирующим образом влияют на человеческую личность, ее свойства и, наоборот, в любой жизненной ситуации каждый из нас неизбежно выражает себя, собственную индивидуальность. Во всяком случае, "локус причинности" является самым первым параметром при решении вопроса об атрибуции того или иного поведения человека.

Второй параметр атрибуции - это устойчивость или неустойчивость причины, вызвавшей данное поведение. Мы хотим знать, является ли эта причина сравнительно постоянной особенностью внешнего окружения или внутренней диспозицией личности. Некоторые внешние причины являются очень устойчивыми, такие как правила и законы (например, запрещение проезда автомобиля на красный свет или игры вратаря руками за пределами штрафной площадки) или профессиональные роли (в обязанности профессоров из года в год входит чтение лекций).

Другие же внешние причины являются очень неустойчивыми. Так, погода оказывает существенное влияние на то, отправимся ли мы в воскресенье на прогулку или будем дома как-либо проводить время. Очевидно, что погода - неустойчивый фактор.

Другой пример. Некий предприниматель иногда получает нужный ему товар у тех поставщиков, которые гарантируют его высокое качество, но иногда последние не могут обеспечить все поставки, и тогда предприниматель обращается к тем, у кого имеется такой товар, хотя и не столь высокого качества. Таким образом, успех этого предпринимателя оказывается ограниченным неустойчивой внешней причиной.

Внутренние причины также могут быть и устойчивыми, и неустойчивыми. Так, во время игры в шахматы Гарри Каспаров может просчитывать возможные варианты позиции на много ходов вперед: его "счетные" способности вполне устойчивы. Некоторые футболисты иногда блещут своей индивидуальной игрой, обводя с мячом двух-трех противников, иногда же они легко теряют мяч. В общем, эти футболисты действительно талантливы, но их талант, по-видимому, очень неустойчив.

Подобным же образом можно подходить и к сфере обучения. Так, успех или неуспех студента в решении какой-либо отдельной задачи может быть объяснен его способностями (внутренняя и сравнительно устойчивая причина), его усилиями (внутренняя и обычно весьма неустойчивая причина), удачей (внешняя и неустойчивая причина) и степенью трудности задачи (внешняя и устойчивая причина).

Третьим параметром атрибуции, как показано в работах Б. Уэйнера, является контролируемость. Мы понимаем, что одни причины каких-либо явлений вполне поддаются нашему контролю, в то время как другие находятся вне пределов контроля с нашей стороны. Осознаваемая нами контролируемость или неконтролируемость той или иной причины может сосуществовать в различных комбинациях с "локусом причинности" и устойчивостью (Taylor et аl., 1994), как показано в табл. 10.1. Например, внутренняя неустойчивая причина наподобие временного усилия рассматривается в общем как контролируемая: студент может попытаться трудиться усерднее, а может и не прилагать к этому усилий. Устойчивая внутренняя причина в виде соответствующей способности является, очевидно, неконтролируемой. Удача как внешний и неустойчивый фактор также не поддается нашему контролю. В то же время редкая помощь, получаемая от других людей, хотя и является внешней и неустойчивой причиной, вероятно, находится под контролем этих других людей.

Таблица 10.1 Возможные причины полученных результатов в соответствии с локусом, устойчивостью и контролируемостью (Источник: Weiner, 1979)

Вопрос о том, являются ли указанные параметры наилучшими для понимания каузальной атрибуции, сейчас обсуждается среди западных психологов. Некоторые из исследователей критикуют здесь сам дихотомический подход, предусматривающий или интернальность или экстернальность. Действительно, эти два объяснения в каком-либо конкретном случае не всегда противоположны друг другу, а могут оказаться взаимодополняемыми.

Теория "соответствующего вывода". Как отмечалось ранее, наблюдая за поведением другого человека, мы приписываем его действиям внутренние или внешние причины. Допустим, в каком-то конкретном случае мы приписали действиям партнера внутренние причины. При этом мы также пытаемся уяснить для себя, каковы намерения нашего партнера, какими личностными чертами он обладает. Выступая с теорией "соответствующего вывода", Э. Джонз и К. Дейвис (Jones and Davis, 1965) особенно интересовались тем, как люди приходят к заключению о причине какого-либо единственного примера поведения (например, почему продавщица грубила мне). Они считают, что люди, наблюдая какое-нибудь действие индивида, пытаются сделать вывод о том, соответствует ли это действие какому-либо устойчивому личностному свойству данного индивида. Итак, соответствующий вывод является выводом о том, что какое-либо действие индивида свидетельствует об устойчивом личностном свойстве. Например, если Сергей проявляет деликатность по отношению к Олегу, то его соответствующий вывод мог бы состоять в том, что Сергей является деликатным человеком. Но придет ли Олег на самом деле к соответствующему выводу? Не всегда. Если находится несколько вероятных причин того, почему некто может выполнить определенное действие, то соответствие является низким, и мы не можем быть уверены в причине данного действия. Однако, если имеется только одна вероятная причина для объяснения какого-либо действия, то соответствие является высоким, и можно быть уверенным в подходящей к данному случаю атрибуции.

Люди предпочитают, по мнению Джонза и Дейвиса, делать диспозиционные атрибуции (т.е. такие, которые являются внутренними и устойчивыми). В основе такого предпочтения лежит убеждение в том, что знания о диспозиционных атрибуциях других позволяют нам лучше понимать и предсказывать их поведение. Однако известно, что поведение любого человека часто допускает ряд различных толкований и его причины далеко не всегда лежат на поверхности. Джонз и Дэйвис утверждают, что мы используем несколько логических правил, когда делаем вывод о личностных характеристиках других людей на основе их поведения.

Одно из таких правил касается социальной желательности поведения. Люди приписывают диспозиционные атрибуции с гораздо большей вероятностью такому поведению других, которое является социально нежелательным, чем поведению социально желательному. Причина заключается в том, что социально желательное поведение говорит нам больше о культурных нормах данной группы, нежели о личности индивида в этой группе. Однако, когда люди нарушают эти нормы, действуя определенным образом, такое неожиданное поведение требует объяснения. В подобных случаях социальная цена отклонения от нормы порой бывает велика, и поэтому можно с большой уверенностью полагать, что поведение нарушителей отражает их устойчивую и внутреннюю диспозицию (Jones et al., 1961).

Еще одно правило, которым руководствуются люди, делая предположения о личностных характеристиках какого-либо действующего лица, состоит в учете степени его выбора. Очевидно, что поведение, основанное на свободном выборе, в большей степени свидетельствует об истинных личностных характеристиках действующего лица, чем то, которое является вынужденным.

В соответствии с материалами исследований Джонза и Дейвиса мы не только наблюдаем социальную желательность поведения других людей и степень их выбора, но также анализируем поведение, выбранное действующим лицом, в контексте других возможных линий поведения. Затем мы задаем себе вопрос: "Является ли некоторый результат необычным для избранного поведения?" Сравнивая последствия избранного поведения с последствиями других действий, не предпринятых, мы часто можем прийти к выводу о силе намерений, лежащих в основе данного поведения, посредством поиска необычных последствий. Итак, третье правило вывода относится к действиям, которые вызывают необычные эффекты - результаты, которые не могли быть вызваны любым другим действием. Исследовательские данные показывают, что поведение с уникальными необычными эффектами приводит к более убедительным предположениям о диспозициях действующего лица, чем поведение с обычными эффектами. Иначе говоря, если кто-то делает что-то совершенно отличающееся от того, что мы ожидали, мы гораздо чаще удивляемся, почему это произошло, и ищем объяснения в особенностях личности данного человека.

Обратимся к примеру, который приводит С. Франзой (Franzoi, 1996). Представим себе молодого человека, который ищет место для тренировок в подъеме тяжестей. В качестве возможных мест для этой цели он рассматривает участок за своим домом, уголок уединенного пляжа и спортивную площадку, примыкающую к двум домам женской университетской организации. Отметим, что некоторые получаемые при этом эффекты являются общими для всех данных мест, т.е. что бы ни выбрал молодой человек, он будет иметь естественную удобную зону для тренировок, много открытого пространства и свежего воздуха. Однако только одно из данных мест представляет возможность молодым женщинам наблюдать за его упражнениями. Если молодой человек выберет именно это место для своих упражнений, наблюдатели могут, вероятно, заключить, что он является "искателем внимания". Приходя к такому выводу о личностных чертах этого молодого человека, наблюдатели будут исходить из его своеобразного поведенческого решения.

Подводя итоги сказанному выше, отметим, что в соответствии с теорией Джонза и Дейвиса люди, весьма вероятно, приходят к заключению, что действия других людей отражают их основные диспозиционные черты (т.е. они, вероятно, делают соответствующие выводы), когда эти действия воспринимаются, как: 1) ниже нормы социальной желательности, 2) выбранные свободно и 3) имеют результатом уникальные, необычные эффекты.

Фундаментальная ошибка атрибуции. Наше поведение в целом обусловлено взаимодействием внутренних индивидуальных характеристик и внешних факторов. Однако, объясняя действия других людей, мы чаще всего ищем причину в их диспозициях, а не в каких-либо ситуационных обстоятельствах. Л. Росс (Ross, 1977) назвал эту тенденцию фундаментальной ошибкой атрибуции. Так, преподаватель, разрешая опоздавшему студенту занять место в аудитории, нередко считает причиной опоздания неорганизованность этого студента, а не сбой в работе общественного транспорта. Еще пример. Часто футбольные болельщики расценивают невнимание судьи к какому-либо нарушению правил на поле как следствие его пристрастия в пользу "чужой" команды. При этом не учитывается, что судья мог просто не заметить нарушения и неправильность в его действиях объясняется особенностями внешних обстоятельств (скажем, яркое солнце слепило ему глаза).

Убедительный пример фундаментальной ошибки атрибуции демонстрирует эксперимент Росса и его сотрудников (Ross et а1., 1977). Была создана ситуация, похожая на телевизионную игру, в которой участники отвечают на вопросы ведущих. Испытуемые - студенты - были разделены случайным образом на две группы: задача одних состояла в том, чтобы задавать вопросы, задача других - отвечать на них. Первые должны были придумать десять трудных, но ясных вопросов, требующих широкой эрудиции. Участники состязания в среднем отвечали только на четыре вопроса из десяти. Несомненно, что в роли ведущего испытуемые получали определенное преимущество. Однако отвечавшие на вопросы не учитывали этот внешний фактор в поиске причины полученных результатов. Они считали, что ведущие обладают большими знаниями, чем они. Интересно, что наблюдатели, которые присутствовали при этом, но не были непосредственно включены в данную игровую ситуацию, также оценивали ведущих как более компетентных, чем отвечавших на вопросы. Итак, здесь проявилась фундаментальная ошибка атрибуции, т.е. тенденция отдавать предпочтение внутренним атрибуциям над внешними при объяснении поведения других людей.

В работах некоторых американских авторов поднимается вопрос о том, насколько рассматриваемая ошибка является действительно фундаментальной (Franzoi, 1996). Высказывается предположение, что важной причиной такой ошибки является влияние западной культуры, основанной на идеологии индивидуализма, которая подчеркивает приоритет, преимущество свободно образованных социальных взаимосвязей и стремление к автономии. С другой стороны, многие культуры, не относящиеся к западным, имеют более коллективистские черты. При этом делается акцент на приоритете групповых потребностей над индивидуальными, предпочтении крепких социальных взаимосвязей и готовности индивида подчиниться влиянию своей группы.

Действительно ли эти разные идеологии порождают и соответствующие атрибутивные различия? Для ответа на этот вопрос Джоан Миллер (Miller, 1984) опросила две группы горожан различного возраста - американцев и индусов (проживавших в Индии). Задача опрашиваемых состояла в том, чтобы объяснить причины позитивного и негативного поведения, свидетелями которого они были в течение своей жизни. Как показали полученные данные, не выявилось значимых атрибутивных различий между самыми юными (от 8 до 11 лет) представителями двух разных культур. Однако по мере увеличения возраста опрошенных американцы обнаруживали больше диспозиционных, нежели ситуационных атрибуций как для позитивных поведенческих актов, так и для негативных. Это полностью соответствовало фундаментальной ошибке атрибуции. Совершенно противоположную тенденцию демонстрировали ответы индусов - представителей коллективистской идеологии. Они чаще использовали экстернальные атрибуции. Ряд последующих работ также показал, что фундаментальная ошибка атрибуции более свойственна культурам с идеологией индивидуализма и усваивается посредством социализации. К этому можно добавить, что, по данным исследований, американцы получают большее социальное одобрение, когда они выражают именно внутреннюю, а не внешнюю каузальную атрибуцию.

Отмечается даже прагматическое значение внутренних атрибуций, в частности, их влияние на деятельность людей. Так, в одном из экспериментов, проведенных в США, детей учили объяснять свои успехи и неуспехи, исходя из тех усилий, которые они сами прилагали для решения задачи. Обнаружилось, что такое воспитание может сделать детей усерднее, увеличивая тем самым вероятность их успеха (Dweck, 1975).

Общепризнано, что понимание индивидом причин поведения является важным условием его успешного взаимодействия с другими людьми. В целях минимизации фундаментальной ошибки атрибуции Э. Аронсон и его коллеги делают акцент на двухступенчатом процессе атрибуции (Аронсон и др. 2002). Имеется в виду следующий путь. Когда люди рассматривают поведение другого человека, они, как правило, автоматически совершают фундаментальную ошибку атрибуции. Это первая ступень процесса. Затем люди могут сознательно перейти на вторую ступень этого процесса, приступив к обдумыванию возможных ситуационных объяснений рассматриваемого поведения. Предприняв такой второй шаг, люди могут приспособить свою изначальную внутреннюю атрибуцию так, чтобы в полной мере учесть и все возможные ситуационные факторы. Конечно, эта ступень требует от человека определенных усилий и сознательного внимания.

Различие между действующим лицом и наблюдателем. Каждый из нас может на собственном опыте убедиться в том, насколько мы склонны к фундаментальной ошибке атрибуции, давая оценку поведения других людей. Ну а если мы сами оцениваем свое собственное поведение? Тот же личный опыт говорит нам, что в подобных случаях мы, как правило, не проявляем указанной тенденции. Как это проявляется на практике? Возьмем ситуацию, когда некто ощутимо задевает нас в вагоне метро, устремляясь к выходу. Если мы не высказываемся по этому поводу вслух, то негодуем про себя, относя чаще всего этот толчок за счет невоспитанности или неуклюжести данного человека.

Иначе говоря, мы объясняем эти действия главным образом его внутренними причинами, не принимая в расчет возможные внешние обстоятельства, например, тесноту в вагоне, резкую остановку поезда.

Однако каждому из нас приходилось порой задевать другого человека при выходе из вагона метро. Объясняем ли мы подобным же образом собственные действия? Конечно же нет. Мы говорим себе, что другие люди так неудачно расположились в вагоне, мешая нам выйти из него, или что мы очень спешили, а потому были невнимательны к окружающим. Итак, мы объясняем (и оправдываем) наши действия внешними причинами.

Тенденция приписывать наше собственное поведение внешним или ситуационным причинам, а поведение других людей - внутренним или диспозиционным причинам называется в психологической литературе "различием действующего лица и наблюдателя". Эта тенденция отмечена во многих экспериментах. Интересные данные получил Р. Низбетт вместе с коллегами (Nisbett et al., 1973). Они просили студентов-мужчин написать небольшие тексты, в которых те объяснили бы, почему им нравятся их подруги и почему они выбрали основной предмет своей специализации в колледже. Наряду с этим каждого из испытуемых просили, чтобы он написал подобный текст о своем лучшем друге. Необходимо было также объяснить, почему другу нравится его девушка и почему он выбрал основной предмет своей специализации. Эти два текста затем сопоставлялись, чтобы определить, сколько ситуационных и диспозиционных внутренних причин в них упоминалось. Были обнаружены большие различия между текстами, которые испытуемые писали о себе, и теми, которые они писали о своих друзьях. При объяснении собственного выбора подруги или основного предмета в колледже они проявляли тенденцию подчеркивать внешние факторы (наружность или поведение их девушек, финансовые возможности, предоставляемые той областью деятельности, которую они выбрали). Объясняя выбор своего друга, они, наоборот, были склонны подчеркивать внутренние причины (потребность друга в определенном типе компании, черты личности, которые соответствуют избранной им области деятельности, и т.п.). Например, испытуемые писали: "Я выбрал химию, потому что это высокооплачиваемая область", но "мой друг выбрал химию, потому что он хочет зарабатывать много денег". Или же: "Я встречаюсь со своей девушкой, потому что она отзывчивая", но "мой друг ходит на свидания со своей подругой, потому что он любит отзывчивых женщин".

Подобные эффекты были получены во многих других исследованиях. Рассматриваемую тенденцию объясняют следующим образом. Мы обычно обладаем различной информацией о своем собственном поведении и о поведении других. Каждый из нас знает, что он действует различным образом в различных ситуациях. Мы понимаем, что необходимо менять свое поведение в зависимости от обстоятельств. Знание собственной вариабельности побуждает нас приписывать свои действия преимущественно внешним причинам. Наоборот, если мы не знаем какого-то человека очень хорошо, то не располагаем достаточными сведениями о его прошлом поведении. Вследствие такого недостатка информации мы склонны предполагать, что он всегда ведет себя так, как сейчас. Иначе говоря, мы заключаем, что его поведение вытекает главным образом из устойчивых личностных черт или других внутренних факторов.

Тенденция различия между действующим лицом и наблюдателем может привести человека к серьезным атрибутивным ошибкам, направляя его на ложный путь при объяснении причин поведения других людей. Так, менеджер порой считает, что невысокая продуктивность работника обусловлена его нерадивостью или некомпетентностью, т.е. внутренними факторами. На самом же деле причиной невысокой продуктивности здесь могут быть такие внешние факторы, как недостаточное информирование или конфликтные взаимоотношения в группе.

Переоценивая устойчивость поведения людей, мы неизбежно будем встречаться с трудностями при взаимодействии с ними. В целом, знание рассматриваемой тенденции позволяет нам понять, почему два человека в одной и той же ситуации могут давать различные объяснения тому, что случилось.

Предрасположение в пользу своего Я. Победитель в лыжной гонке дает интервью, говоря о собственных стараниях на тренировках, оптимальном режиме подготовки к этим соревнованиям, своем выборе правильной тактики на лыжне. Его ближайший соперник, потерпевший неудачу, ссылается на то, что была неудачно выбрана мазь для лыж, ему не повезло с жеребьевкой, отсутствовали условия для полноценных тренировок.

В каждом из этих случаев демонстрируется тенденция, которую психологи называют предрасположением в пользу своего Я. Она состоит в том, что при взаимодействии с другими людьми мы проявляем склонность относить на свой счет те их действия, которые согласуются с нашими собственными интересами. При этом человек признает свои заслуги в случае успеха и, наоборот, уклоняется от ответственности в случае неудачи. Можно сказать, что мы стремимся приписать свои позитивные действия и хорошие результаты внутренним причинам - собственным личностным чертам, усилиям или способностям. Но наши негативные действия и плохие результаты мы приписываем внешним причинам - другим людям, ситуации, невезению.

Одно из первых исследований рассматриваемого феномена провела Линда Бекман. Перед 56 учителями, которые занимались со школьниками начальных классов, стояла задача дать им основы математики. Было обнаружено, что, когда неуспевающие ученики улучшали свои оценки, учителя приписывали этот успех своим педагогическим способностям. Если же неуспевающие ученики оставались на прежнем уровне или хорошо успевающие ученики ухудшали свои оценки с течением времени, то учителя приписывали эти результаты внешним факторам - сложности задачи, недостатку времени, обилию новых понятий (Raven and Rubin, 1983).

Можно привести немало примеров проявления предрасположения в пользу своего Я, которые дает нам жизнь. Так, студент, провалившийся на экзамене, чаще всего объясняет свою неудачу трудными вопросами билета, отсутствием достаточного материала в учебнике, придирками преподавателя и т.п. В случае же получения отличной оценки студент, скорее всего, полагает, что этот успех - следствие его высокого уровня интеллекта, усердных занятий и других собственных достоинств.

Еще один типичный пример. Наши футбольные тренеры обычно относят проигрыш своей команды на счет внешних причин - неблагоприятного календаря игр, фактора "чужого поля", ошибок судьи и т.п. И наоборот, выигрыш своей команды, как правило, обосновывается внутренними причинами - правильно избранной тактикой игры и умениями футболистов.

Следует отметить, что подобная тенденция характерна не только для российской спортивной жизни. Показательны в этом смысле данные одного американского исследования (Lau et al., 1980). Был проведен анализ газетных статей, посвященных основным спортивным состязаниям за определенный период, с заявлениями игроков и тренеров о причинах выигрышей или поражений их команд. Обнаружилось, что высказывания в связи с выигрышем, как правило, относились к внутренним причинным факторам (умения игроков, их высокая мотивация). Однако в высказываниях по поводу поражения чаще упоминались внешние причины (действия другой команды, плохое состояние спортивной площадки).

Тенденция предрасположения в пользу своего Я может ярко проявляться в ситуациях совместной деятельности. Поскольку человек имеет обыкновение объяснять успех преимущественно внутренними причинами (своими собственными усилиями), а неудачу - внешними факторами (трудностью задач, стечением обстоятельств, ошибками партнеров), то это нередко приводит к напряженности в межличностных отношениях и конфликтам.

Подобная тенденция обнаруживается и по данным межкультуральных исследований. Выяснилось, что представители многих культур рассматривают свою собственную культуру в более благоприятном свете, чем другие культуры.

Чем же можно объяснить тенденцию предрасположенности в пользу своего Я? Основная причина здесь состоит в стремлении личности сохранить самоуважение. Действительно, если мы сознаем личную ответственность за успех, но не считаем, что заслуживаем порицания вследствие негативного результата предпринятых действий, наше чувство собственного достоинства будет укрепляться. Таким образом, данную тенденцию можно рассматривать в русле психологической защиты собственного Я.

10.7. Социальное взаимодействие и общение

Общаясь между собой, люди не только передают и получают информацию, так или иначе воспринимают друг друга, но и определенным образом взаимодействуют. Социальное взаимодействие является характерной чертой человеческой жизнедеятельности. Каждый наш день включает в себя множество различных по форме и содержанию типов взаимодействия с другими людьми. Не случайно многие исследователи считают, что проблемы взаимодействия должны занимать центральное место в социально-психологической науке. Самым общим образом социальное взаимодействие можно определить как "процесс, в котором люди действуют и реагируют на действия других" (Смелзер, 1994. С. 165). Большая часть нашего поведения является следствием текущих социальных взаимодействий или произошедших ранее.

Социальное взаимодействие подразумевает межличностные контакты, при которых двое или больше людей осуществляют какие-либо совместные действия. Эти контакты не обязательно должны быть непосредственными. Очевидно, что при современных средствах связи взаимодействовать между собой могут и люди, разделенные большими расстояниями, даже находящиеся на разных континентах.

Взаимодействия могут иметь устойчивый или эпизодический характер, а иногда и одномоментный. Например, когда незнакомые люди оказываются в одном купе поезда.

Э. Холландер выделяет следующие характерные черты социального взаимодействия (Hollander, 1971). Во-первых, это взаимозависимость поведения участников взаимодействия. Поведение одного участника выступает как стимул для поведения другого, и наоборот. Вторая характерная черта социального взаимодействия - это взаимные поведенческие ожидания на основе межличностного восприятия друг друга. Фундаментом, лежащим в основе первой и второй, является третья черта - подразумеваемая каждым участником взаимодействия оценка ценности, приписываемой действиям и мотивам других людей, а также удовлетворенности, которую другие могут обеспечить.

Взаимодействия складываются из отдельных действий или поступков людей. Польский социолог Я. Щепаньский рассматривает каждое социальное действие как систему, в которой можно выделить следующие составные элементы: а) действующее лицо; б) предмет действия или лицо, на которое действуют; в) средства или орудия действия; г) метод действия или способ использования средств действия; д) реакция лица, на которое действуют, или результат действия (Щепаньский, 1969).

Западные исследователи выделяют две большие категории в понятии "структура взаимодействия". Во-первых, это формальная структура взаимодействия, под которой понимаются такие образцы взаимоотношений, которые требуются обществом, его социальными институтами и организациями. Во-вторых, отмечается также наличие неформальной структуры взаимодействия, порождаемой индивидуальными мотивами, ценностями, особенностями восприятия. То, что называется формальным уровнем взаимодействия, закреплено в формальных (официальных) социальных ролях. Неформальный уровень взаимодействия основан на межличностной привлекательности, привязанности людей друг к другу. Этот уровень обусловлен индивидуальными диспозициями. Отметим также, что взаимодействие в официальных ситуациях может приобретать некоторые черты неформального взаимодействия. Будучи длительными и непрерывными, формальные отношения обусловливаются также индивидуальными психологическими свойствами взаимодействующих людей.

Наши взаимодействия с людьми в большой степени обусловлены тем, как мы воспринимаем этих людей, их словами и делами. Наши восприятия, в свою очередь, подвержены влиянию наших ролей, в которых мы взаимодействуем с ними, и нашему взгляду на эти роли.

Мы отмечали, что при новом взаимодействии каждый из нас обычно относит другого индивида к какой-либо категории, приписывает ему ту или иную роль. На данной основе мы пытаемся предсказать, как эти люди будут реагировать в том или ином случае, какие установки для них характерны. То, как именно мы определим роль другого человека, будет влиять на последующее взаимодействие.

При рассмотрении различных особенностей связей между людьми обычно выделяют два вида взаимозависимости - кооперацию и конкуренцию. В первом случае (кооперация) некоторое количество индивидов вступает в контакт друг с другом и осуществляет согласованные действия для достижения определенной цели. Обычно речь идет о цели, которую невозможно достичь, действуя в одиночку. Отмечается, что уровень кооперации возрастает по мере того, как люди осознают свою взаимозависимость и необходимость доверия друг к другу. Во втором случае (конкуренция) действия нескольких индивидов происходят в условиях соревнования, где выигрыш возможен не для всех, а иногда только для одного человека. Например, игра в шахматы.

Указанные два вида взаимодействия не следует противопоставлять, рассматривая как взаимоисключающие. Так, имеется немало соревновательных по форме ситуаций, в которых обе участвующие стороны могут выиграть посредством кооперативных действий. Возьмем, например, научную дискуссию. Конечно, каждому из ее участников хочется, чтобы его позиция возобладала над остальными. Однако в процессе научного спора, высказывая собственные аргументы в пользу своей концепции, все его участники движутся в направлении поиска истины. Дипломатия также представляет собой взаимозависимые отношения, которые включают в себя и соревновательные, и кооперативные элементы.

Невозможность однозначного определения вида взаимодействия в группах (диадах) показывает анализ, проведенный А.Л. Журавлевым (Журавлев, Шихирев, Шорохова, 1988). Были выделены следующие социально-психологические типы взаимодействия:

Именно наличие взаимодействий между людьми является основным отличительным признаком совместной деятельности по сравнению с индивидуальной, как отмечает А.Л. Журавлев. Им были выделены следующие основные признаки совместной деятельности. Это, во-первых, наличие единой цели для участников. Такая единая цель может быть подразделена на ряд более частных совместных задач, которые затем решаются поэтапно. Обязательным компонентом совместной деятельности является общая мотивация - побуждение работать вместе. Здесь возникает много сложнейших вопросов о соотношении индивидуальных и групповых мотивов, общей цели и мотивов. И наконец, такой важный компонент совместной деятельности, как совместные усилия по реализации ее задач, которые должны завершаться общим результатом. При этом процессы распределения, интегрирования, координации и управления индивидуальными целями, мотивами, действиями и результатами имеют отношение ко всем основным структурным составляющим деятельности (Журавлев, 1999).

Поскольку взаимодействие можно представить себе как своеобразное переплетение действий отдельных его участников, очевидно, что их личностные особенности будут влиять на весь этот процесс. На основе исследований в диадах А. Коуэн вместе с коллегами (Kohen et al., 1984) предпринял попытку определения так называемого межличностного стиля, используемого отдельными индивидами при взаимодействии. Межличностный стиль - это та общая манера, которая характерна для каждого индивида при его взаимодействии с другими.

Почти никто не ведет себя одним и тем же образом во всех ситуациях. Конечно, различные ситуации требуют различных образцов поведения. Однако, отмечает Коуэн, почти каждый человек имеет предпочитаемый или доминантный стиль взаимодействия. Это стиль, который соответствует его Я-концепции, стиль, который ему наиболее удобен. Одни люди очень различны по своему межличностному стилю дома, на работе, с друзьями и т.д. Другие демонстрируют лишь легкие вариации их "обычного" стиля. Рассмотрим эти стили.

Первый из них выражается в общепринято вежливых формах взаимодействия, когда люди руководствуются социальными условностями, что обычно рассматривается как "приемлемое и вежливое" поведение. Когда два человека встречаются впервые, они, по всей вероятности, начинают с этого стиля. Их разговор обычно ведется на безличном и приветливом уровне, а его содержание остается в границах того, о чем легче всего говорить.

Второй стиль взаимодействия - умозрительно-экспериментальный. Человек, который предпочитает этот стиль, рассматривает, исследует и оценивает все и всякого тщательным образом с намерением изучить и понять. Его выводы основаны на опыте и могут видоизменяться, но в соответствии с установленной позицией, которая меняется редко. Главное качество процесса взаимодействия, создаваемого этим стилем, - это открытый обмен действиями, которые редко имеют эмоциональную окраску.

Третий стиль взаимодействия - агрессивно-аргументированный. Когда человек энергично занимает твердую позицию по какому-либо вопросу и выдвигает свои собственные аргументы. Чувства человека при этом могут быть сильными, хотя он глух к аргументам другой стороны. Такой стиль часто приводит к доминированию. Взаимодействия с подобным индивидом могут быть стимулирующими или, наоборот, фрустрирующими. Иначе говоря, эти взаимодействия редко бывают монотонными, вялыми и требуют энергичных ответных реакций.

Четвертый стиль взаимодействия - экспрессивно-конфронтационный. При этом человек высказывает свои мысли и чувства открыто и прямо. Люди, которые ведут себя таким образом, часто развивают очень тесные деловые взаимоотношения и глубокие дружеские. Ряд выражаемых чувств здесь очень широк и варьируется от гнева до нежности - все, что действительно переживается.

Очевидно, как отмечают авторы данной типологии, эти четыре категории не исчерпывают всех возможных стилей взаимодействия, но они могут быть полезны для понимания некоторых источников трений во взаимоотношениях в диадах. В соответствии с наблюдениями человек, предпочитающий тот или иной стиль взаимодействия, может оказаться совместимым с "представителем" какого-либо одного стиля, но испытывать трения при общении с "представителем" другого стиля. Например, человек, обычно предпочитающий общепринято вежливые формы взаимодействия, будет, вероятно, чувствовать себя чрезвычайно неловко с человеком, которому нравится экспрессивно-конфронтационный стиль, но может себя чувствовать очень легко с человеком, демонстрирующим умозрительно-экспериментальный стиль.

Указанные четыре стиля взаимодействия не охватывают всех возможных вариаций, которые порой отмечаются в разных ситуациях и у разных людей. Однако, наблюдая различные ситуации вашего общения с другими людьми, вы можете попробовать идентифицировать свой стиль взаимодействия и стиль взаимодействия других (или сделать на этот счет некоторые умозаключения). Видимо, можно сказать, что чем выше уровень толерантности индивида при взаимодействии с "представителями" самых разных стилей взаимодействия, тем в большей степени он обладает коммуникативной компетентностью.

До сих пор мы говорили в основном о таком виде взаимозависимости людей, как кооперация. Именно кооперация, подразумевающая координацию индивидуальных действий людей, лежит в основе совместной деятельности. Обратимся теперь к такому виду взаимозависимости, как конкуренция. В данном случае это борьба нескольких индивидов за достижение одной и той же цели. Конкуренция подразумевает высокий уровень личностной включенности людей в соперничество. В своих крайних проявлениях конкуренция приобретает форму конфликта.

Конфликт можно рассматривать как столкновение противоречивых сил. Поскольку сейчас мы говорим об одном из видов межличностного взаимодействия - конкуренции между людьми - это уровень социально-психологического анализа конфликта. Отличительные признаки конфликта здесь состоят в том, что он возникает и протекает в сфере непосредственного общения людей как определенный результат обострившихся противоречий между ними.

Вопрос о возникновении конфликтов является одним из самых сложных в социально-психологической проблематике их изучения. Определяющим в происхождении конфликтов выступает соответственное сочетание объективных и субъективных факторов. С одной стороны, следует отметить обусловленность конфликта определенной социально-психологической средой, присущей той или иной группе (и малой, и большой). С другой стороны, необходимым обстоятельством для возникновения конфликта является субъективное восприятие какой-либо ситуации как конфликтной хотя бы одним из ее участников. Это может быть вызвано определенными свойствами личности.

Детерминирующую роль в восприятии индивидом конфликтности ситуации играет субъективная значимость противоречия, лежащего в основе конфликта, или - можно сказать, используя введенное А.Н. Леонтьевым понятие, - тот "личностный смысл", который это противоречие имеет для данного индивида. Этот личностный смысл определяется всем индивидуальным, жизненным опытом человека, точнее, такими характеристиками его личности, как ценностные ориентации и мотивация.

Момент осознания ситуации как конфликтной связан также с превышением индивидуального порога толерантности. Этот универсальный психологический механизм возникновения конфликтов не исключает возможности последующей многовариантности в развитии конфликтной ситуации.

В современной социальной психологии изучение конфликтов во всем их многообразии и многосторонности приобрело характер отдельного направления. Рассматриваются различные виды конфликтов, их структурные и динамические характеристики, стратегия и тактика конфликтного взаимодействия, способы разрешения конфликтов и т.д. (Гришина, 2000).

Социально-психологический анализ внутригрупповых конфликтов является одним из традиционных направлений работ западных исследователей. Их подход к изучению данной проблематики претерпел существенные изменения за прошедший период. Можно выделить три основных взгляда на проблему конфликта.

Первоначально исследователи исходили из положения об исключительно негативной роли любого межличностного конфликта. В связи с этим рекомендовалось (в организациях) всячески избегать каких бы то ни было конфликтов. Их причины сводились к психическим свойствам той или иной личности, а также к недостаточному взаимопониманию между людьми. Таким образом, чтобы избежать конфликта, рекомендовалось осуществлять соответствующую коррекцию взаимодействия людей. Эта точка зрения, называемая традиционной, господствовала в основном до конца 1940-х гг.

На смену подобным взглядам пришел так называемый поведенческий подход. В соответствии с ним конфликт представляет собой вполне естественное явление, свойственное всем группам. Поскольку конфликты неизбежны, их следует принимать как должное. Более того, иногда конфликт может приводить к повышению групповой продуктивности. Данная концепция доминировала до середины 1970-х гг.

На основе современной точки зрения, называемой интеракционистской, порой следует даже поддерживать конфликт. Это объясняется тем, что группа, находящаяся в состоянии спокойствия и уравновешенности, характеризуется статичностью. Здесь царит безразличие, отсутствуют потребности перемен и нововведений.

Радикальность нового взгляда на проблему конфликтов состоит в том, что некоторый (оптимальный) уровень конфликтности в группах даже необходим. Именно это позволяет им сохранять жизнеспособность, самокритичность и творческий потенциал.

Конечно, не следует полагать, что все конфликты можно рассматривать только как позитивные. Оценка конфликта всецело зависит от некоторых важных его характеристик. Отдельные конфликты действительно способствуют достижению целей группы и называются функциональными или конструктивными. Конфликты другого типа, препятствующие эффективной деятельности группы, считаются дисфункциональными или деструктивными. Порой, как уже отмечалось, конфликтная ситуация содержит в себе и созидающее, и разрушительное начала.

Важным критерием является групповая продуктивность. Поскольку взаимодействие в группах осуществляется для достижения той или иной цели, главное влияние конфликта должно быть сосредоточено на группе, а не на том или ином отдельном индивиде. В таком случае конфликт скорее окажется функциональным. Конечно, воздействие конфликта на группу редко исключает воздействие на индивида, и наоборот. То, как индивиды воспринимают конфликт, оказывает большое влияние на эффекты конфликта для группы в целом. Однако члены группы могут воспринимать какое-либо событие как дисфункциональное, не удовлетворяющее их, но в итоге оно порой оказывается функциональным, если способствует достижению целей группы. Есть основания предполагать, что крайние уровни конфликта, сопровождаемые явной борьбой, очень редко бывают функциональными. По мнению специалистов (Robbins, 1984), функциональный конфликт чаще всего характеризуется низким или умеренным уровнем "тонкой и контролируемой" оппозиции. Тип групповой активности также является фактором, обусловливающим функциональность конфликта. Предполагается, что чем более креативная и неструктурная задача стоит перед группой, тем больше вероятность того, что внутренний конфликт будет конструктивным.

В целом регулирование конфликтности в группах является одним из важных путей оптимизации взаимодействия их членов и повышения уровня групповой продуктивности. При этом перед социальными психологами стоит важная задача разработки научно обоснованных критериев, позволяющих различать тип конфликта. На данной основе возможно управление конфликтом, с тем чтобы его исход имел конструктивный характер.

Краткое содержание