Политическая власть

2.1.2. Власть и связанные с ней понятия

С властью связана целая смысловая группа парных сопоставлений: власть и - мощь (могущество), влияние, господство, авторитет, убеждение, принуждение (насилие). И не только. Итало-американский политолог Джованни Сартори (род. 1924) утверждает: власть - это семантическая (т.е. смысловая) головоломка.

В первую очередь под властью подразумевают высшую государственную власть, что отражено в смысловой стороне многих языков нашей планеты. По-французски власть - lepouvoir - это еще и синоним центрального правительства; по-английски - the power - и держава, государство со всей его мощью; по-немецки - die Gewalt - кроме собственно власти, также мощь либо насилие. В нашем родном русском языке власть зачастую оказывается синонимом начальства, а в множественном числе (власти) обозначает властные органы государства. На чешском слово vlast - родина, отечество, политическая власть как таковая именуется тос, равно как и мощь, а правительство - vlada. Следует помнить и то, что довольно популярное словосочетание "власти предержащие" в качестве верховного правления государства заимствовано из Библии (в каноническом русском переводе) из послания апостола Павла к Римлянам, где и содержится обоснование божественного происхождения, высшей религиозной санкции на политическую власть: "Всяка душа властем предержащим да повинуется. Несть бо власть аще не от Бога" (Рим. 13:1).

Томас Гоббс, определяя власть через могущество, писал так: "Власть есть не что иное, как избыток могущества одного человека над другим", а Спиноза добавил: могущество человека возрастает тогда, когда он использует свой разум либо объединяется с другими людьми, и в этом смысле человек - "политическое животное".

Показательно, что почти все мыслители прошлого, рассуждая о власти, не дают ей четкого определения, хотя и признают, что власть - фокус политики, а также науки об этой сфере деятельности человека. Последнее - едва ли не единственное, в чем они согласны друг с другом. Тот же Макиавелли, очарованный игрой власти, склонен, говоря о ней, скорее прибегать к ярким эпитетам и сравнениям, чем искать более или менее строгие дефиниции. Только на современном этапе развития политической науки появляются разнообразные трактовки именно самого понятия (концепта) власти. Для одних теоретиков власть есть влияние особого рода, для других - способность к достижению конкретных целей (в т.ч. в распределении материальных и иных ресурсов), для третьих - возможность использования неких средств, для четвертых - специфическое отношение (приказание/подчинение или еще какое-то иное) между управителем и управляемым и т.д.

Отличия в трактовке понятия связаны не только с многозначностью самой власти, но и с разными способами употребления данного слова. С одной стороны, оно позволяет слагать метафоры обыденной речи (оказаться во власти волн, преодолеть власть нищеты, вырваться из-под власти любовных чар и т.п.).

С другой стороны, власть выражает особое политическое понятие, даже фиксирует довольно строгую научную категорию политологии. Однако приблизительность и небрежность в обращении со словом власть и связанными с ним по содержанию терминами господство, влияние, авторитет и подобными им создают немало проблем для практической политики и для политической науки.

Вместе с тем при всей сумятице, которую вносит в наше мышление, а с ним и в политическое поведение смешение значений, нельзя отрицать важность сущностной близости, хотя и не идентичности, тех явлений, которые относятся к смысловому "гнезду" понятия власти. Мощь и силу объединяют с властью особые способности к какому-то делу, свершению. Богатство, нормы, права, полномочия (даже навыки, обычаи) составляют собой некие проявления власти, но осуществляемой по-иному и в других отношениях. Наконец, влияние, авторитет, господство - неотъемлемые специфические категории (и в этом смысле продолжения) власти со своими особыми инструментами, условиями осуществления и т.п.

2.1.3. Содержание власти

Важно различать виды власти - политическую и неполитическую. Для отличия такой "несовершенной", как бы сказал Аристотель, власти вне политики от вполне "совершенной" ученые пользуются именно понятием политической власти, как имеющей только собственный смысл, источники и ресурсы, а также образующей особого рода властные отношения.

Та или иная политика всегда обнаруживается в неполитических аспектах единой человеческой реальности. Если мы в состоянии выделить экономическую политику, то у нее непременно найдется и свое средство всеобщей связи, делающее возможным и эффективным выполнение обязательств, взятых на себя участниками экономических отношений. Раз так, то можно говорить об особой власти в сфере экономики, а значит, и об авторитете, полномочиях и правах экономических субъектов.

Для определения сущности власти как таковой можно было бы ограничиться указанием на то, что она выступает средством всеобщей связи при осуществлении целедостижения, символическим посредником, обеспечивающим выполнение взаимных обязательств (в кратком истолковании Толкотта Парсонса). Однако такое указание вряд ли достаточно, ибо в качестве подобного средства могут выступать самые различные явления - от грубого насилия до тонких дипломатических ухищрений.

На протяжении всей истории человечества власть одних людей над другими принимала порой самые причудливые формы. В древности физическое превосходство рождало власть: кто сильнее, тот и правит. Постепенно по мере развития цивилизации власть стала наследоваться. Король - символ и воплощение власти, передаваемой по наследству. В более поздние времена в символ власти превратился капитал - кто обладает им, у того власть над промышленностью, т.е. и над другими людьми. Итак, традиционные источники власти - насилие, наследство, богатство. Во второй половине XX в. все чаще начали писать о знании как еще об одном, специфически современном, источнике власти. Правда, надо отметить, что уже с античности повелители понимали, что образование помогает подчинить индивида коллективу, а около 400 лет назад английский философ и государственный деятель Фрэнсис Бэкон (1561-1626) рассматривал знание в качестве силы.

Джон Гэлбрейт (1908-2006), выдающийся американский социолог, экономист и политический мыслитель, писал в книге "Новое индустриальное общество" (1967), что энергоносителем индустриального общества были деньги. Но в век информатики таким энергоносителем становится знание. Сегодня можно наблюдать формирование новой линии раздела в обществе - на тех, кто обладает информацией, и тех, кто выполняет свои функции вслепую. Власть информированного класса будет опираться не на собственность, на землю или капитал, а на знание. Другой известный автор, работающий в сфере политической теории и прогнозов, Олвин Тоффлер (род. 1928) так прояснял ситуацию с современными источниками власти: в конце XX в. происходит перераспределение власти, затрагивающее не только ее системы, но глубинные основания. Теперь факторы власти - по-прежнему насилие и богатство, но главным становится знание, ибо именно оно лежит в основе по-современному понимаемых силы и богатства. Знание имеет двойную структуру: образование как приобретение технической или научной, практической или теоретической компетенции; информация как постоянно совершенствование политической и экономической функций личности, причем информацию можно преобразовать в действенную пропаганду каких-либо властных тактик. Кстати, указанным источникам соответствует и определенный набор способов доступа к политической власти: силовой (революция, переворот), наследование (династия), выборы.

Множество попыток объяснить сущность власти так или иначе сводились к двум основным тезисам: 1) признанию наличия некоей абстрактной власти, оказывающейся самотождественной; 2) пониманию власти как какого-то качества или силы, которая может находиться в распоряжении ее временных хранителей, быть переданной по наследству, захваченной, узурпированной и т.д.

Иной подход ввел в современную науку немецкий социолог и теоретик политики Макс Вебер, который определял власть как отношение, предполагающее согласие обеих сторон - управителя и управляемого - в нем участвовать. Анализ власти (точнее, господства) Вебера касался не только политических институтов (государства, партий, профсоюзов), но и корпораций вроде Церкви, предприятий. Он рассмотрел власть как действие, направленное по отношению к чему-либо или к кому-либо. Для проявления власти нужно, таким образом, чтобы в наличии было два человека или две группы людей - субъект и объект. Собственно говоря, нынешние кратология и политология в целом по преимуществу исходят из веберовских концептуальных тезисов.

Вебер полагал, что власть - это возможность теми или иными особыми способами добиться подчинения со стороны определенной группы людей, однако он не имел в виду некую вероятность (шанс) применить могущество или влияние ради подчинения: власть - это самые разные мотивы послушания: от обычной привычки до рациональных (рассудочных) соображений. Значит, по Веберу, всякое подлинное отношение господства содержит интерес, внешний или внутренний, к подчинению (см. "Экономика и общество").

Формула власти Вебера выглядит следующим образом: власть состоит в способности индивида А добиться от индивида Б соответствующих воле А поведения или воздержания от действий, с которыми Б в противном случае не согласился бы. При более внимательном рассмотрении этой формулы власти легко заметить: недостаточно, чтобы объект Б вообще как-нибудь реагировал, а нужно его поведение в соответствии с волей А. Очевидно, что не всякие отношения означают власть. Кроме того, в данной формуле сравниваются реальный факт и гипотеза ("в противном случае делать бы не стал"), но мы не знаем этого точно - ведь можно представить себе ситуацию, когда воли А и Б совпадают или Б случайно поведет себя так, как хотелось бы А. Значит, Вебер подразумевал, с одной стороны, навязывание воли и подчинение - с другой.

Интерпретация: Формула власти, по Фридриху Энгельсу, классику коммунистической мысли: власть - это навязывание воли одной стороной для подчинения другой.

Иными словами, подразумевается, что в процессе осуществления власти интересы одного субъекта приносятся в жертву интересам другого. Понятно, что тем самым усиливается конфликтный аспект власти. Несмотря на всю привлекательность этого подхода, он требует многих дополнительных уточнений, существенно затрудняющих фиксацию содержания власти.

Интерпретация: Американский политолог Роберт Даль (род. 1915) упростил веберовскую формулу власти: А имеет власть над Б настолько, насколько А может заставить Б сделать то, что не сделал бы самостоятельно.

К власти вообще очень трудно подойти объективно, она ускользает, видоизменяется, "играет" с наблюдателем. Стоит ли удивляться, что чуть ли не каждый известный политолог попытался сказать о власти что-то свое.

Одни отождествляют власть с теми ресурсами, которые используются для связывания и опосредования целенаправленных действий и обязательств (отсроченных действий) в политике. При таком подходе власть предстает как своего рода мощь, сила, воля, обаяние или просто как некий необъяснимый, чудесный дар, именуемый загадочным словом харизма (гр. kharisma - божественная милость, дар: от kharis - прелесть, удовольствие). Это могут быть и возможности, порожденные иными, чем политика, аспектами человеческого существования, которые превращены (конвертированы) во власть - богатство из экономической сферы, влияние - из социальной, нормы и образцы - из культурной. Подобной властью как ресурсом люди обладают (власть и владение - слова однокоренные), утрачивают его, передают, получают и делят.

Для других политологов понятнее и ближе сведение власти к устойчивым отношениям между людьми. Они связывают власть с приказанием/подчинением или зависимостью, обезличенной волей обстоятельств, а то и с взаимозависимостью. Взаимозависимость и вообще отношения двух или более переменных - это функция, и в таком качестве власть уже не может быть присвоена одним лишь лицом. Более того, функция начинает преобладать над людьми, делая их своего рода заложниками структурных отношений, предзаданных традициями и навыками политического взаимодействия. Власть как бы отчуждается от конкретного лица и становится "личиной", маской со своей ролью и сюжетной линией, которые приходится разыгрывать.

Есть, наконец, политики и политологи, для которых власть предстает в виде открытия грядущих возможностей (потенций), т.е. как средство политического творчества, проявляющегося в решении проблем создания новых ресурсов и функций. Такое творчество немыслимо без обсуждения и согласования альтернатив. Над ресурсами и над функциями надстраивается содержательная форма связи (коммуникация), порождающая все более современные, соответствующие обновлению условий смыслы человеческой деятельности, соотнесение целей и средств, а главное - выдвигающая глубинным основанием власти эффективность целедостижения.

Все эти различные трактовки феномена власти не исключают друг друга - они фиксируют разные и совершенно реальные ее аспекты. В нынешней политологической литературе нередко выделяют как минимум три таких измерения.

В соответствии с директивным аспектом власть понимается как господство, обеспечивающее выполнение указания верховного властителя, будь то человек или институт. Определенная таким образом власть - именно та, что осуществляет свою волю путем введения в дело разных наличных средств, ресурсов разного рода. Очевидно, что это очень серьезная характеристика власти.

Важно и функциональное измерение, т.е. понимание власти как способности и умения реализовать функцию общественного управления на практике. Данная функциональность обусловлена тем, что политическая власть представляет собой отношение между теми или иными субъектами и объектами, политическими акторами (отдельные граждане, их организованные группы, партии, государства и т.д.).

Коммуникативный аспект власти обусловлен тем, что отправление власти идет путем общения, с использованием известного языка, понятного обеим сторонам данного общественного отношения.

Все три перечисленные аспекты власти - совершенно реальны, но все же не совсем равнозначны. Директивная составляющая, т.е. власть как принуждение к исполнению воли приказывающего, как правило, считается основной. Это, по сути, и отражено в распространенных в политологии определениях власти.

Вебер постарался классифицировать власть, сформулировав ее три идеальных типа. Первый из них он обозначил как индивидуализированную власть, которая обычно осуществляется одним человеком и во многом зависит от его личных качеств. Из истории известно, что древнегреческие герои (тираны) добивались верховного статуса благодаря своим подвигам. При этом их смелость, умение повести за собой людей и соотносить свои силы с противником играли решающую роль. Макиавелли добавил и другие качества, необходимые властелину, - ловкость, изворотливость, способность добиваться цели любым путем, независимо от моральных ограничений. Однако у власти данного типа есть серьезные недостатки - прерывистый характер и отсутствие четких правовых границ. В случае смерти правителя, твердо и общепризнанно воплощающего собой власть, как правило, наступает период политического и иного кризиса (смуты), поскольку такое руководство трудно воспроизвести его наследнику.

Еще один идеальный тип - это институционализированная власть. Политические мыслители долго размышляли о том, как сделать отправление власти непрерывным. Именно этой цели служат различные политические институты и государственные учреждения. Но если источник власти находится не в людях, а в принципах или институтах, то последние легко ограничить (поэтому, например, появились идеи естественных прав человека), а также выработать правила и механизмы передачи власти чаще всего тремя основными способами; по наследству (от родителя к потомку либо родственнику); по правовым установлениям (в т.ч. назначение в порядке иерархической очередности); по конституции (через механизм выборов). Следовательно, институционализированная власть по существу и означает современное государство.

Абстрактная власть институтов воплощается в конкретных людях. Итак, третий идеальный тип власти - персонифицированная. В последнее время наблюдается усиление личностного фактора во властвовании. В немалой степени это связано с приходом эры телевидения и позже - Интернета. Раньше отношения между управителями и управляемыми имели преимущественно безличностный характер. Многие даже не знали, как выглядит их правитель. С развитием средств массовой коммуникации политики вошли в частную жизнь граждан; их взгляды порой лучше знакомы людям, чем мнения коллег или соседей. Дистанция между властью и массами сократилась, власти предержащие перестали быть богами и выступили в образе живых людей, однако наделенных соотечественниками особыми полномочиями и функциям. Возникло явление, получившее название "государство-спектакль". Ореол властвования оказался подверженным эрозии.

2.2. Формы и категории власти

2.2.1. Власть как принуждение

Почти все определения власти так или иначе связывают ее отправление с принуждением, приказанием, внешним волевым усилием по отношению к подвластным. В основном решения о поведении, таким образом, принимаются против их желания, поскольку общество видится как механическая солидарность. Преобладает режим команда/исполнение.

Понятие подчинения присутствует в явном или скрытом виде фактически во всех теоретических концепциях власти. Уже первая из них - Платона - рассматривает власть в понятиях приказания начать действие и его исполнения. Тот же подход у Аристотеля, Гоббса, Гегеля и других мыслителей прошлого и настоящего. Подчинение всегда предполагает отношения неравноправные, асимметричные, когда одна из сторон доминирует.

Фокусирование внимания на директивном аспекте власти вполне понятно: оно удобно для создания простых моделей властных отношений, ибо позволяет представить их в как бы в очищенном, чуть ли не в первобытном виде. В этом случае, однако, для политолога существует опасность увлечься теоретически и политически усеченными трактовками власти, которые нередко сводят ее к господству или даже незамысловато отождествляют с принуждающим насилием.

И наоборот, ученые, исходящие из усложненного коммуникативного истолкования власти, склонны твердо разграничивать применение силы (англ. force) и принуждающего насилия (англ. coercive violence) от собственно власти. Например, американский политолог, специализирующийся на новых аспектах содержания научных понятий, Теренс Болл (род. 1944) считает всякое насилие лишь псевдовластью, фактическим признанием псевдовластвующим субъектом того, что он не в состоянии ни осуществлять самостоятельное руководство, ни добиваться своих целей в условиях конструктивного сотрудничества с другими.

С несколько односторонним подходом Болла, который не учитывает иных аспектов власти, кроме коммуникативного, по сути дела спорил выдающийся теоретик Парсонс.

Разрешить проблему позволяет рассмотрение власти как связывающего действия и обязательства людей посредника, который может представлять ее в разном виде. Заключены ли в столкновении силы с силой предпосылки политического взаимодействия человека с человеком? Да, в той же мере, в какой прямой натуральный обмен (бартер) содержит в себе первоначала отношений экономических. Подобные взаимодействия, однако, связаны с конкретной ситуацией, а силовое принуждение или обмен чаще всего бывают однократными. Устойчивость и постоянство, столь необходимые и политике, и экономике, достигаются тогда, когда принуждение и обмен превращаются в обобщенный символ. Такими символами становятся в политике ресурсы насилия и признаваемое в данном сообществе право их использовать ("монополия легитимного физического насилия", которую Вебер признавал за государством), а в экономике - некий универсальный товар, например золото. Кстати, сравнения между политикой и экономикой для прояснения властных отношений очень полезны и убедительны.

Власть, по Парсонсу, понимается как аналогичный деньгам символический посредник, циркулирующий внутри политической системы, но способный перемещаться оттуда во все три соседние функциональные субсистемы общества - экономическую ("конвертируясь" в те самые деньги), интегративную (совокупность социальных общностей с посредником в виде влияния) и строеподдерживающую (культурную с посредником в виде ценностей). Тем самым власть осмысливается как способность обеспечивать выполнение связывающих обязательств элементами политической системы, когда эти обязательства признаны соответствующими коллективным целям, а на случай неповиновения кого бы то ни было предусмотрено принуждение. В соответствии с определением Парсонса сделать возможным исполнение некоего желания даже угрозой превосходящей силы не означает использовать власть. Способность добиться послушания, чтобы ее назвать властью, должна быть обобщенной, а не одной лишь функцией какого-то единичного воздействия.

На придании принуждающему насилию символического смысла усложнение интерпретации власти не завершается. Подобно тому, как простое накопление и расходование золота не создают эффективного денежного обращения, обычное аккумулирование ресурсов, прав на насилие и их растрачивание все еще имеют непосредственный характер и осуществляются в сравнительно ограниченных масштабах. В Довольно примитивных условиях традиционного общества требуется сосредоточение золота и ресурсов насилия (например, дружины) тогда и в том месте (локусе), где должны быть реализованы властные или торговые отношения. С развитием человеческих сообществ происходит дальнейшее усложнение их экономической и политической организации, в частности, образуются устойчивые функциональные отношения типа заимодавец/должник и властитель/подвластный. Тогда уже не нужно возить повсюду золото, достаточно иметь расписку, вексель и т.п. Не стоит и окружать себя вооруженными дружинниками - вполне хватает законодательно закрепленных прав управителей и обязанностей управляемых. На этой основе и в экономике, и в политике возможно построить достаточно длинные цепочки взаимодействия и обширные сети отношений между людьми. В силу всеобщего признания закона его требования осуществляются добровольно. Санкции (т.е. сила) применяются только к тем, кто на этот уровень сложности политической системы не поднялся или захотел поставить себя "вне закона".

Интерпретация: Парсонс в работе "Социологическая теория и современное общество" (1967) построил четырехсоставную схему вероятных воздействий субъекта власти на объект в их отношениях: принуждение - ситуационные негативные действия (санкции), побуждение (англ. inducement) - ситуационные позитивные действия (санкции); активизация обязательств (англ. activation of commitments) - интенциональные, т.е. намеренные, негативные действия, убеждение (англ. persuation) - интенциональные позитивные действия.

Право использовать власть, какие-то негативные санкции по принципу бартера или даже принуждение, чтобы закрепить главенство одного решения над другим, Парсонс квалифицировал как авторитет.

Еще более высокая сложность экономической и политической систем - использование их функциональных возможностей: операции с кредитно-долговыми и другими подобными отношениями в экономике, с законами и административными установлениями в политике. Здесь и возникает тот наивысший на сегодня коммуникативный уровень взаимодействия (с обязательным обсуждением альтернатив), когда насилие как таковое уже не нужно. Добровольность становится не вынужденным, а действительным основанием властвования, которое отныне опирается на знание публично согласованных целей и способов их достижения, а также на устойчивые принципы и процедуры действий по реализации соответствующих обязательств политических акторов.

Однако такие сложно устроенные системы, рассчитанные на хорошие знания, информированность и значительное взаимное доверие граждан, могут давать сбои, если заметная часть общества оказывается не в состоянии действовать адекватно уровню требований. Тогда возможен спуск от достигнутого все ниже и ниже. В итоге можно прийти к тому качественному положению, когда только сила и обладание товаром остаются единственной надеждой власти. В политике это равноценно деградации политической системы до состояния гражданской войны или "войны всех против всех" (Гоббс), в экономике - крушению не только кредита, но и денежного обращения. В этом смысле прав Болл, утверждая, что использование ничем не связанной силы равнозначно саморазрушению власти. Впрочем, данная закономерность, вопреки мнению Болла, не безусловна по своему характеру. Применение политически и юридически регламентированного (упорядоченного) насилия вроде временного ареста, депортации (высылки), тюремного заключения может иметь оздоровительный эффект, подобно банкротству и распродаже имущества в экономике.

При учете трех базовых аспектов власти (они же - условные степени ее усложнения) трактовка этого ключевого феномена политики оказывается достаточно гибкой. На самом низком, исходном, уровне директивное управление может быть истолковано как простое распределение ресурсов насилия и прав на их использование. Развитие функционального аспекта власти ведет к разграничению полномочий. При коммуникативном понимании власть оборачивается сотрудничеством (т.е. знанием и доверием) при распределении ресурсов (не только силовых) и при согласовании специализированных политических функций.

2.2.2. Методы, стили и порядок властвования

Политическую власть на практике осуществляют разными конкретными (порой индивидуализированными) способами, а стилистические черты (совокупность своеобразных приемов) властвования - важная особенность политической системы как таковой. В самом общем виде процесс реализации власти включает в себя: 1) принятие политических решений с выбором целей и средств их достижения; 2) проведение этих решений в жизнь путем последовательных действий по мобилизации необходимых ресурсов и нейтрализации сопротивления оппозиции.

Методы властвования политологи классифицируют по разным основаниям; их, например, ранжируют (т.е. выстраивают последовательный ряд) в зависимости от соотношения в управлении принуждающего насилия и согласия. Подходы к властвованию обычно распределяют на три группы: принуждение, убеждение, стимулирование. В основу каждого из этих методов могут быть заложены самые разнообразные средства и механизмы осуществления власти. Весьма характерно, что необходимый порядок отношений управителей и управляемых образуется за счет "конвертирования" либо физических ресурсов (силы и других способностей, геополитических преимуществ и т.п.), либо символических посредников из смежных с политикой сфер: денег (экономика), влияния (социальные связи), ценностных ориентаций (культура) и т.п.

При характеристике способов властвования нередко учитывают черты стиля поведения правителей. Психологическое разделение Макиавелли и представителей властей предержащих на "львов" (приверженцев прямолинейного господства, склонных к насилию) и "лис" (правителей скрытных и гибких) впоследствии было использовано в работах знаменитого итальянского обществоведа Вильфредо Парето (1848-1923) об оптимизации власти, о ее организации и о важнейшей роли в этих процессах элит. Разработку стилевых характеристик продолжают специалисты по политической психологии, которые предложили множество классификаций политических лидеров в зависимости от их стилевого подхода к правлению ("знаменосец", "пожарный" и т.п.).

Кроме того, власть по способам осуществления часто подразделяют на явную (эксплицитную) и неявную (имплицитную). Выражением явной власти будет ситуация, когда А совершенно определенным образом, не допускающим разночтений, укажет Б, что ему надлежит делать (или от чего воздержаться). При неявном властвовании Б делает то, что желает А, но без прямого предписания с его стороны. В этом случае Б знает (или догадывается) об устремлениях А и по разным причинам выполняет их.

Простые примеры подобного предугадывания желаний властной персоны дают неформальные отношения в относительно замкнутых группах (семья, команда политического лидера, клика, клиентела и т.п.). Для иллюстрации имплицитной власти иногда ссылаются на основанное на исторических фактах предание. Английский монарх Генрих II (1133-1189), выведенный из себя затяжным конфликтом с архиепископом Кентерберийским Т. Бекетом (1118-1170), однажды в гневе воскликнул: "Неужели никто не избавит меня от этого человека?!" Четыре верных рыцаря суверена той же ночью умертвили архиепископа, хотя явного, или эксплицитного, приказа сделать подобное они не получали.

Есть еще одна важнейшая тема, связанная с порядком властвования, - принципы ограничения политической власти и ее распределения между сторонами властных отношений. В современной практике используется очень много таких подходов, однако основные (разделение властей, типология политических режимов и т.д.) подробнее рассматриваются в других главах, а здесь кратко изложены лишь те из них, что непосредственно относятся к основной проблеме этого раздела - порядок осуществления власти.

Из желательных и возможных ограничителей верховной политической власти вслед за Алексисом де Токвилем (1805-1859) до сих пор называют религию и нормы нравственности; промежуточные территориальные органы и "образования патриотического сплочения" (т.е. входящие в государство провинции и регионы, местные общины); группы интересов и социальной солидарности (различные элиты, ассоциации, партии, лоббистские организации); общественное мнение; независимую судебную власть. Позже к этому перечню добавилась и информационная власть.

Самый значимый и известный принцип взаимоограничения полномочий управителей - разделение властей - будет рассмотрен в главе о законодательно-функциональной типологии политических режимов. Это означает, что институты и политические силы (включая отдельного гражданина) обращаются не к обобщенной власти как таковой, но к такой власти-посреднику, которая занимается специфическими обязанностями, - творит законы, исполняет уже принятые решения и законы, следит за их соблюдением. Честь формулирования принципа "власть останавливает власть" для политики принадлежит Шарлю Луи Монтескье (1689-1755).

Интерпретация: Одним из первых философов политики, всерьез задумавшимся над вопросом, почему погиб Рим и как избежать его участи, был Монтескье. Он писал: "Несмотря на любовь людей к свободе, несмотря на их ненависть к насилию, большая часть народов все же подчинилась деспотизму. И нетрудно понять, почему это произошло. Чтобы образовать умеренное правление, надо уметь комбинировать власти, регулировать их, умерять, приводить их в действие; подбавлять, так сказать, балласту одной, чтобы она могла уравновесить другую; это такой шедевр законодательства, который редко удается выполнить случаю, и который редко позволяют выполнить благоразумию". По Монтескье, средство против вырождения демократии в тиранию - равноправие трех ветвей власти: "Чтобы не было возможностей злоупотреблять властью, необходим такой порядок вещей, при котором различные власти могли бы сдерживать друг друга" ("О духе законов", 1748).

Французский политолог Жан-Люк Шабо справедливо полагает, что каковы бы ни были претензии политической власти, она не может всецело господствовать над управляемым ею обществом, а значит, ей обязательно нужны "физические" противовесы в виде так называемого правового государства и конституционных гарантий гражданских свобод.

За несоблюдение принципа ограничения политической власти следуют санкции: они налагаются либо в юридическом порядке, либо применяется коллективная защита управляемых от действий управителей. В конституциях разных государств эти санкции прописаны неодинаково, вместе с тем их можно свести в некий краткий каталог: правовая защита управляемых (оспаривание нормативных актов, в т.ч. подзаконных, высшей власти, персональная, обычно уголовная, ответственность управителей); контроль конституционности (как правило, прямое обращение граждан в Конституционный или Верховный суд); лимитирование права представителей законодательной и исполнительной властей апеллировать в ряде случаев к судам; отрешение от должности управителей с помощью специальной уголовной процедуры и т.д.

Интерпретация: По мнению Шабо, изложенному им в учебнике "Введение в политику" (1991), "очевидные преимущества писаного права - его определенность и всеобщая о нем осведомленность ("никто не может отговариваться незнанием законов") - недостаточная гарантия его претворения в жизнь. Торжественность деклараций прав не является залогом уважения к ним в реальных действиях членов сообщества". Для эффективности норм права нужна совокупность трех условий: соответствие писаной нормы ценностям и соотношению сил в обществе; признание наивысшей ценности правовой системы норм (от конституции и ниже); наличие механизмов и органов, чья задача - эффективно обеспечивать законность по ее иерархии (т.е. контроль конституционности).

Ограничения политической власти ради защиты управляемых подучили действенную поддержку со стороны международно признанных правовых актов (Всеобщей декларации прав человека, принятой ООН в 1948 г., и т.д.).

Теперь вопрос о распределении власти. Властные отношения очевидно асимметричны: в них вовлечено правящее меньшинство и управляемое большинство. Ряд политологов считают, что правящее меньшинство - это вневременная социальная категория, которая составляет относительно сплоченную группу - элиту, - наделенную, по мнению ее представителей и с точки зрения общественности, выдающимися свойствами. Другие убеждены, что элиты - относительно недавние образования, появившиеся лишь в Новое время благодаря высокой социальной мобильности и расслоению (стратификации) крупных массовидных обществ. Особо выделявшиеся до того группы традиционно воспринимались как объединения "лучших", "благородных", "либеральных" (здесь - свободных и щедрых), "чистых"; для них были характерны достаточно высокая замкнутость, нередко и единство происхождения.

Обладание властью обеспечивает правящей элите привилегированные и господствующие позиции в обществе. Причем считается, что такое положение элиты в социальной структуре не зависит от персональных перестановок, частичного обновления ее состава, происходящих при социально-политических переменах и преобразовании способа организации власти (в т.ч. в случаях чередования у власти правящих и оппозиционных групп); почти неизменными остаются также ее социально-психологические характеристики.

Элиты, равно как прочие массовидные объединения (группы людей, выделяющиеся по определенному признаку - например, пенсионеры, школьники, избиратели какой-то партии и т.п.), некоторые ученые считают субъектами политической власти. Это спорная точка зрения. Возражающие ей спрашивают: могут ли все бизнесмены или рабочие, все женщины или любители пива выступать как единый политический актор? Ответ, по меньшей мере, неочевиден, прежде всего, потому что в современных условиях один человек так или иначе включается в разные группы внутри общества. Более того, есть множество примеров, когда люди действуют вопреки интересам своей группы или наперекор устремлениям большинства.

Однако в политике каждый отдельный человек, сложившиеся элиты и другие социальные группы, политические институты выполняют свойственные им роли и занимают определенные позиции при распределении власти. В традиционных политических системах они образовывали пирамидальные структуры, когда вершину занимал самый мощный властитель, затем шли слои все менее значимых авторитетов, внизу же оказывались самые неавторитетные роли и институты. Тем самым возникали политические отношения иерархического типа. Для их описания удобна модель "верх - низ", "вышестоящие - подвластные".

При пространственном (территориальном) распределении власти та же логика может быть представлена с помощью модели "центр - периферия". Она особенно удобна для налаживания функционирования более сложных, чем чисто иерархические, политических систем с гибкими принципами организации. На основе этой модели продуктивное описание распределения и циркуляции власти внутри Европы, отдельных национальных сообществ и субрегионов было осуществлено в 1970-1980-е гг. политологами, интеллектуально объединенными выдающимся норвежским исследователем Стейном Рокканом.

Пространственное распределение, функциональная специализация могут привести к такому усложнению процессов циркуляции (круговорота) власти, что гражданам и их объединениям, вступающим через исполнение ролей в политические отношения, окажется трудно разобраться с Многоликостью ее проявлений. В таких случаях возникают вполне оправданные ощущения многовластия, а с ними - и стихийного безвластия. Именно это в античности выражало понятие полиархии (гр. polyarkhia - власть многих) как рассогласованности управления. Когда же создаются специальные институты, которые регулируют процессы распределения власти, задают правила ее делегирования, возвращения и функционального преобразования, многообразие локусов (лат. locus - место) власти люди способны обратить себе на пользу.

Например, даже в централизованном, т.е. унитарном (фр. unitaire - составляющий единое целое), государстве есть общенациональная власть и периферия с местным управлением. Однако здесь все внутренние и международные полномочия сосредоточены в руках первой. По определению Шабо, если государство из центра с помощью своих представителей руководит местными территориальными единицами, это - деконцентрация; если оно передает часть своих полномочий локальным сообществам и контролирует выполнение ими надлежащих функций, то мы имеем дело с децентрализацией. Гораздо сложнее распределение власти в федеративных (лат. foedus - союз) государствах, где существуют одновременно два постоянных и формальных уровня управления. Своеобразие этого устройства состоит в том, что сама федерация обладает всей полнотой внешнего и частью внутреннего суверенитета; ее участник (субъект) - лишь некоторыми, в каждом случае особыми, признаками внутреннего суверенитета. Еще более разнообразно устройство власти в конфедерациях или в таких наднациональных образованиях, как Европейский союз.

2.2.3. Авторитет, господство и их признание обществом

Вынесенные в заглавие раздела термины политики - одни из центральных для изучения феномена власти, а потому весьма сложны для понимания. Принято считать, что существует три мотивации носителя властных функций: желание господствовать - эгоистический фактор; намерение сделать благо другому - альтруистический (бескорыстный) фактор; стремление вписаться в освященный свыше круг любой власти. Выше говорилось, что сущность собственно политической власти - в ее функции главного средства (посредника), позволяющего осмысленно соединить усилия многих людей для реализации согласованных или, по меньшей мере, принимаемых ими целей. Значит, в этом состоит и ее мотивация в целом: данная власть возникла в силу необходимости преодоления беспорядка путем налаживания взаимодействия людей, а тем самым ради упорядочения общественных процессов, создания основ для их предсказуемости. Посредник подобных взаимодействий должен быть выверен и его эффективность - проконтролирована. Это важно для того, чтобы оценить деятельность людей (выполнение или невыполнение обязательств) как совокупность поступков справедливых (оправданных) и несправедливых, а также максимально повысить их результативность.

Категория авторитета, которую многие политологи вслед за Вебером считают ближайшей к термину господство, очень часто используется в политологии. Но продолжаются споры о ее действительном современном содержании. По одним мнениям, авторитет есть форма осуществления власти наряду с косвенным влиянием, принудительным контролем, насилием и т.п. По другим - авторитет означает принятое народом руководство, обладающее способностью направлять действия и мысли других политических акторов без употребления принуждения или насилия. В третьем толковании авторитет рассматривается в качестве одного из источников власти, и здесь уже власть становится в свою очередь формой реализации авторитета.

Возможно ли непротиворечивое сочетание этих трактовок? При каких условиях форма и результат власти могут оказаться также ее источником, отличающимся от других разновидностей власти? В попытке найти удовлетворительные ответы на эти вопросы нужно обратиться к суждению лингвиста, автора теории структуры индоевропейского корня Эмиля Бенвениста (1902-1976), специально установившего исходную метафорику и смысловую схему понятия авторитета.

Вообразить творящую силу в наглядных физических образах вполне естественно для мифологического мышления. При последующей научной рационализации понятия удобнее представить авторитет как самопорождение власти - она одновременно создает его и создается им. Благодаря смысловым ассоциациям авторитет может при этом отождествляться то с источником, то с результатом, то со свойствами и признаками (атрибутами) власти.

В общем виде авторитет определяют как средоточие (локус) власти в двуединстве ее концентрации и обратного распределения. Такое понимание фундаментального соотношения между властью и авторитетом ярко отразил афоризм Цицерона (106-43 до н.э.): "Власть в народе, авторитет в сенате" (лат. "Potestas in populo, auctoritas in senatu est"). Можно попытаться восстановить логику данной формулы. Власть мыслилась как способность объединенного народа осуществлять свои согласованные цели, утверждать общепринятые ценности и взаимодействовать. Значит, власть растворена в обществе, она принадлежит всем вместе и никому в отдельности. Всякое же нарушение политического общения, сотрудничества, согласованности ведет к разложению власти, в итоге - к безвластию. Во избежание этого нужно было найти противодействие распаду власти, ее частному (частичному) присвоению. Следовательно, от сенаторов и вообще от правителей требовалось находить, объединять и усиливать важнейшие аспекты общего согласия, а от народа - одобрять и поддерживать такую политику. Дабы стать правящим авторитетом, античный сенат обязан был быть фокусом политического общения, ядром (институтом) народного согласия.

И в современном понимании авторитет оказывается способностью руководителей выявлять и реализовывать в политике согласие большинства граждан по поводу государственных решений. Так что формула Цицерона, отражающая диалектику соотношения власти и авторитета, справедлива и для нынешних дней. (Кстати, это отличный образец многовековой преемственности в политическом мышлении). С одной стороны, авторитет - только средство достижения власти, будучи одновременно ее предпосылкой. С другой - авторитет признан таковым лишь в том случае, если он поможет структурировать власть, т.е. придать ей формы государственности и эффективной законности (правопорядка), а также добьется поддержки своих действий, явного или неявного согласия с ними граждан. Он - и заложник этого согласия, и его творец.

В политологии очень распространено понятие легитимности как по отношению к властвуюшему авторитету, так и к власти в целом.

Когда говорят, что власть легитимна, то тем самым управляемые (либо какие-то внешние субъекты) признают ее право на руководство, в т.ч. монополию на принуждение, или же все участники политических отношении вырабатывают общие рамки (стандарты) власти как символического посредника, обеспечивающего взаимное выполнение обязательств. Таково весьма частое, но не вполне строгое использование понятий легитимности и легитимизации, которые в точном значении относятся прежде всего к несравненно более сложным явлениям современной политики, предполагающим не просто признание подвластных, но их процедурно закрепленное участие в выработке политических решений, критику и обсуждение альтернатив.

Поскольку власть есть сравнимый с деньгами символический посредник, то может происходить ее девальвация и ревальвация (лат. приставки de- - снижение, re- - противоположное действие, фр. evaluation - оценка). Все будет зависеть оттого, насколько предсказуемо и точно будут выполняться взаимные обязательства властей и подвластных, равно как и граждан по отношению друг к другу. Чем надежнее выполнение обязательств, тем выше Цена власти; чем сомнительнее исполняются обязательства, тем ниже падает доверие к власти, а значит, и к призванным обеспечивать ее поддержание людям.

Когда участники политических отношений - прежде всего управляемые - не уверены в исполнении руководителями взаимных обязательств, то происходят кризисы власти, причем в разных ее воплощениях. Пути их преодоления связаны прежде всего с накоплением властью средств и возможностей (ресурсов, развитии организационных структур, разработке творческих идей и т.п.), в повышении надежности и эффективности выполнения обязательств ради удовлетворения взаимных ожиданий максимального числа политических акторов. Главное здесь - рост доверия к действиям правителей, т.е. опять-таки обновление их легитимизации. Подтверждение легитимности авторитета на практике означает, что люди добровольно, без принуждения или иной формы насилия начинают подчиняться властным приказам, руководствоваться организующими указаниями. Но как и почему это происходит?

При любых трактовках ключевой вопрос в обретении легитимности - вера в право того или иного политического актора на властвование. Но признание авторитета не равнозначно его легитимности в строгом смысле слова. Она не сводится к поддержке и наделению властей (начальства) авторитетом, а является своего рода резонансом устремлений властителей и подвластных, отвечающим их представлениям о 1) правильном (созвучном общим нормам) и 2) целесообразном (соответствующем тем или иным целям, интересам, потребностям, мнениям о благе и т.п.) правлении. Политологи нередко выделяют еще один принцип: 3) выраженное согласие, или консенсус, по поводу власти и коммуникативный эффект, который по сути есть лишь результат взаимодействия первых двух. То есть, по словам известного французского политолога Мориса Дюверже (род. 1917), легитимен любой режим, отвечающий народному консенсусу.

Источники легитимности власти могут быть самыми разнообразными, но при этом основополагающей для политической науки и широко используемой считается классификация легитимности властвования (даже права на насилие), данная Вебером. Он выделил три типа господства по характеру их внутреннего оправдания:

В реальной политической жизни, как правило, легитимности присущ смешанный характер. Вебер для исследовательской цели выделил идеальные типы легитимности.

Типология социальных действий стала главной для веберовской концепции легитимного господства. Для этого ученого "господство означает шанс встретить повиновение определенному приказу", а изучение мотивов "повиновения приказу", т.е. подчинения, позволило ему построить теоретическую схему идеальных типов господства, которая впоследствии развивалась другими авторами.

В основе рационально-легального типа господства находится целерациональное действие, а мотивом подчинения (в данном случае повиновения законам, а не личности правителя) служат соображения интереса. Такая легитимизация власти присуща современным западным обществам, которым свойственно признание главенства формально-правового начала. Аппарат управления в этих государствах состоит из компетентных чиновников, обязанных действовать не по своему усмотрению, а в соответствии с законами, нормами, правилами и т.п. Классической основой легального господства принято считать бюрократию.

Базис традиционного типа господства - действие, соответствующее традиции, а мотивы подчинения образуют привычки, обычай, глубокое уважение к законам-установлениям и самим властителям, которые необходимо дополняются верой в их священность. Чистый тип такого господства - патриархальное, схожее по своей организации с семьей: хозяин-правитель возглавляет "государственно-семейную" иерархию, положение в которой определяется степенью приближенности к господину, а возможность продвижения по ней - личной преданностью ему, т.е. повинуются исключительно личности, а не закону.

Данная структура господства весьма устойчива, потому опирающийся на нее политический режим может существовать очень долго (к примеру, Китай).

Харизматическому типу господства присущ аффективный тип социального действия (основанного на эмоциональном переживании), для которого необходимы необыкновенные личные качества (магические способности, особый дар речи, сила интеллекта и духа и т.п.); благодаря им человек выделяется из общей массы, становясь ее лидером и подчиняя своей воле. Харизматическое господство тоже предполагает повиновение личности как чувственную реакцию на ранее невиданное, чрезвычайное и непонятное. Сила харизматического правителя состоит не в опоре на закон и рациональный аппарат управления, не в сложившихся традициях поведения, а в обладании редким даром, вызывающим сходное с религиозным преклонение. История показывает: многие харизматические властители нередко были тиранами и диктаторами (А. Гитлер, И. Сталин) или придерживались довольно жесткого (авторитарного) стиля руководства.

В мировой политической истории харизматическое господство - весьма преходящее явление; оно постепенно превращается в рутину, а затем обретает традиционную легитимность, что, в свою очередь, открывает возможности и для учреждения рационально-легальных оснований властвования. Эмоциональная привязанность к вождю, пророку исчезает достаточно быстро, люди возвращаются в состояние покоя, более долговременное и стабильное, нежели первоначальный взрыв чувств.

Показательно, что в концепции Вебера легитимность и распространенная ныне в качестве политического режима демократия не связаны между собой. Исторически традиционная и харизматическая легитимности могут быть обнаружены только при авторитарном правлении. Они почти никогда не появляются в демократиях, по крайней мере, в чистом виде. Идеальные типы Вебера антагонистичны друг другу только в теории. В реальности все традиционные системы обладают определенными чертами легальности, а демократические общества поддерживаются традиционным авторитетом закона и власти. Рационально-легальный тип легитимности, с изрядными допущениями, можно зафиксировать примерно в 40 государствах из более чем 190 существующих в современном мире.

Интерпретация: Политолог Дэвид Хелд попытался приспособить веберовскую триаду легитимности к современным реалиям, и у него получилась довольно тяжеловесная схема: согласие под угрозой насилия; легитимность в силу традиции; согласие из-за апатии; прагматическое подчинение (т.е. ради личной выгоды); инструментальная легитимность (согласие подчиниться, ибо данный режим может служить инструментом достижения общего блага); нормативное согласие; идеальное нормативное согласие. Хелд считает подлинной легитимностью только два последних типа, когда большинство граждан данного государства полностью поддерживают действующую власть, а она сама воспринимается как соответствующая принятым в обществе нормам.

На рубеже XX и XXI столетий процессы легитимизации власти становятся гораздо менее стихийными и все более формально регулируемыми, осуществляемыми по рациональным правилам. Институционализация подобных правил связана с различением конституционных (неизменных, постоянных) и режимных (изменяемых, переменных) аспектов современной политической организации. Конституция и конституционность не подвергаются ни легитимизации, ни, конечно, делегитимизации, поскольку, по определению, неоспариваемы и в идеале созданы на века. Корпус управителей всех уровней, напротив, должен постоянно подвергаться критике и обновлению. Этому служит, в частности, институт соревновательных выборов, которые представляют собой своего рода искусственные кризисы легитимности, завершающиеся подтверждением согласия граждан на обновление управления. Поскольку возникновение подобных кризисов конституционно закреплено, они разрешаются с помощью определенных правил и процедур и тем самым перестают угрожать неконтролируемой девальвацией власти, а помогают ее очистить и стабилизировать.

Сводная таблица типов господства по Верберу

Д. Кола, "Политическая социология"