Информация и человек

Человек слишком сложен, чтобы его рассматривать в одной "информационной проекции". И все же, несмотря на горы литературы, homo informativus недостаточно изучен.

Информационные основания жизнедеятельности

Человек погружен в информацию в любой своей ипостаси – генетической, физиологической, психической, социальной, космической. Удивительно при этом, что проявления высших форм деятельности человека, связанных с сознанием, коррелируют с низшими формами жизнедеятельности и даже с проявлениями таких неорганических феноменов, как квантовое и гравитационное поля, физический вакуум (Налимов В.В. и др.). Следовательно, для понимания человека информационного полезно знать информационные основания его жизнедеятельности.

Одним из таких оснований является биосинтез белка из молекул ДНК (ДНК→белок). "Технология" трансляции (перекодирования) нуклеотидов ДНК в белок отрабатывалась природой настолько долго, что достигнутая эффективность белкового транслятора вызывает восхищение. Трансляция – тот же информационный процесс. Ни одна "скороспелая" антропная технология трансляции (лингвистическая, компьютерная) не может сравниться по эффективности с органическим транслятором. Как же "неразумная" природа в пику человеку разумному сумела создать такой транслятор? Не является ли смысл, привносимый трансляцией и соответствующими языковыми конвенциями в упорядоченные последовательности полимеров ДНК и белка, продуктом не закономерных, а случайных отношений между нуклеотидами в молекулах ДНК, между нуклеинами и аминокислотами в белковых молекулах?

Феномен случайности, воспринимаемый поначалу естествоиспытателями и философами как результат незнания необходимости (случай есть "совокупность сложных причин" (А. Пуанкаре), "случай – это обличье, которое принимает Бог, чтобы остаться инкогнито" (Ж. Кокто)), обрел статус реальности в физике микромира и термодинамике, генетике, системотехнике, информатике и др. М.Эйген (Эйген М. "Самоорганизация материи и эволюция биологических макромолекул", 1980.) полагает, что хотя эволюция началась со случайных событий, но нуклеотидный код ДНК как языковая конвенция возник не за счет одной лишь случайности. Случайность происхождения кода ДНК в понимании Эйгена – это вероятностный выбор по критерию устойчивости одной из возможных альтернатив "кооперативного спаривания" нуклеотидных оснований. Выбор природой именно той альтернативы, которую мы наблюдаем в живой клетке, – дело случая как совокупности сложных взаимодействий специфических ферментов (с позиций биохимии), сп ецифических сил (с позиций биофизики) и неферментативных нуклеиновых взаимодействий. Если предопределенные взаимодействия отсутствовали, то языковые конвенции между ДНК и белком могли появиться из их случайных комбинаций и закрепиться в результате естественного отбора по принципу информационной ценности. Отобранная языковая конвенция генетического кода на ценностной информационной шкале обладала, вероятно, большей "селективной ценностью" по сравнению с конкурирующими конвенциями. Полагаем такую презумпцию правомерной, как правомерны закономерные результирующие соответствия "человек – закон" на множестве их исходных случайных комбинаций (Как истинный ученый Эйген осторожно не исключает возможности того, что его гипотеза о случайном начале трансляции справедлива, и предупреждает о необходимости накопления эмпирических данных для убедительных доказательств.) . Случайность, вероятностный выбор характеризуют не недостаток опытных данных, а объективную стохастичность статистических связей.

Пример 1. С вероятностным выбором языковой конвенции сталкивается ребенок перед выбором родного языка. На каком языке он впервые произнесет "мама", зависит от случая как совокупности сложных причин его происхождения, перемещения в пространстве относительно случайной среды обитания, в которой он однажды (момент времени случаен) начнет свое языковое самообучение. Может оказаться (опять же случайно), что таких языковых конвенций (родных языков) у ребенка будет несколько.

Пример 2. Случайность начала трансляции в понимании Эйгена имеет аналогию в информатике при разработке трансляторов для систем программирования. Один и тот же оператор языка программирования как последовательность знаков этого языка в разных трансляторах может соответствовать разным двоичным последовательностям компьютерного кода. Причина – свобода воли автора транслятора. Ведь транслятор – та же программа. Сколько авторов – столько программ.

Несмотря на возможный вероятностный генезис, нуклеотидные последовательности в молекулах ДНК неслучайны, что легко обнаруживается современными химическими методами. Нуклеотиды в спиралях ДНК следуют друг за другом в специфичном порядке для каждого организма (механизм наследственности), но не для популяции организмов. В популяции, т.е. в среднем по всем организмам одного вида, этот порядок случаен, но закономерно близок к равновероятному.

Перекодирование нуклеотидов ДНК в полипептидные белковые структуры (синтез белка) осуществляется по схеме "нуклеотиды ДНК→триплеты (кодоны) нуклеотидов→информационная РНК (и-РНК)→аминокислоты→полипептиды→белок (ДНК – ДезоксирибоНуклеиновая Кислота; РНК – РибоНуклеиновая Кислота.) " . Здесь разнообразие нуклеотидов равно 4 (объем алфавита четверичного генетического кода ДНК). Каждый триплет имеет длину в 3 нуклеотида и является ничем иным, как молекулой ДНК, генетическим закодированным сообщением – кодоном; соответственно разнообразие триплетов-кодонов равно 4³ = 64. Из 64 кодонов только 20 используются на следующих этапах трансляции – по объему алфавита аминокислот, участвующих в синтезе белка (По некоторым данным в синтезе белка участвуют не 20, а 22 аминокислоты, а возможно, и больше. Примем для определенности 20. ) . А уж разнообразие белковых структур, синтезированных из 20 аминокисл от через полипептидные цепочки длиной в сотни-тысячи молекул, по некоторым оценкам (Гухман В.Б. "Информатика в системе философского доказательства", 1998.) имеет величину порядка 10¹³⁰…10¹³⁰⁰. Даже если малая толика этих структур действительно ценна для жизни, их разнообразия хватит, чтобы каждая биологическая особь (в том числе каждый человек телесный) в пределах своего вида была так же неповторима, как неповторимы мелодии, слагаемые композиторами всего из 7 тонов, 5 полутонов и 3-5 октав нотного стана, как неповторимы литературные произведения, слагаемые из конечных буквенных алфавитов.

Кажущаяся сложность человека телесного, как и любой биосистемы, наследуется через генетическую программу. Однажды изучив результаты работы этой программы (а еще лучше, ее саму), можно с большой степенью уверенности предсказать структуру и функциональные возможности любого грядущего человека телесного. Следовательно, человек телесный информационно несложен, его внутренняя телесная информация тиражирована в ему подобных, и по мере познания данной информации в отдельных подопытных особях мы можем узнать ее опосредованно во всех остальных. В этом смысле человек телесный, можно сказать, объективен.

Совсем другое дело – человек духовный. Он самопрограммируется своей (и ничьей больше!) программой генерирования информации в присутствии среды. Самопрограммирование (самоорганизация и самообучение) уникально, не тиражируемо, непредсказуемо – в этом, как нам представляется, суть уникальности личности и неработоспособности метода аналогий применительно к человеку духовному. Степень совершенства программы генерирования информации, развитость тезауруса и его базы знаний, степень активности знания зависят, в первую очередь, от интенсивности информационного метаболизма и информативности среды. В несравнимо меньшей степени оказывает влияние генетическая программа. Иными словами, сложность человека духовного обусловлена, главным образом, информационной сложностью среды и субъективной программы генерирования информации. Представим себе ребенка в том замечательном возрасте, когда его не обр еменяет знание. Может ли ему придти в голову нечто значительное? Если он достиг зрелости, но всю жизнь тщательно оберегался от "дурного влияния улицы", то бишь среды обитания, пребывая в полной изоляции от нее, может ли он придумать что-нибудь стoящее? И, наконец, что будет с разумом этого несчастного? Резюме: человек духовный субъективен.

Изложенное дает нам основание полагать, что тезис о поведенческой простоте человека (Г. Саймон – см. тему 4, раздел 4.4.2), если и справедлив, то для человека телесного, но не для человека духовного.

Информационную простоту белков можно редуцировать к информационной простоте генетического кода, практически оптимального для "смертных" информационных систем, борющихся за существование (см. тему 7, раздел 7.2). Исследования показали (Ичас Р. "Биологический код", 1971.), что при всех своих достоинствах этот код, не предусматривающий разделительных знаков между своими кодовыми комбинациями (триплетами), должен быть крайне уязвимым к воздействию помех, производных от генных (ферментных) ошибок управления перекодированием (транскрипцией) молекул ДНК в молекулы и-РНК. При декодировании хотя бы одного ошибочного триплета возникает обвальный "эффект домино", приводящий к треку ошибки, охватывающему все сообщение (молекулу и-РНК). И все же природа пошла на это ради быстродействия процесса синтеза белка. Ведь каждый разделительный символ требует энергии и времени на свою передачу. Если представить, что между двумя соседними триплетами стоит один знак препинания – разделитель, то общая длина молекулы и-РНК (при том же количестве триплетов) и, соответственно, время ее синтеза возрастет на треть. А с учетом последующей трансляции и-РНК в цепочку аминокислот общее время синтеза белка увеличится на две трети. Соответственно увеличится и время развития зародышей и молодых клеток, время регенерации клеток и органов. Также на 2/3 должны возрасти энергетические затраты биосистем на синтез белка. Плюс к этому материальные затраты на постройку разделителей. Словом, природа (или Создатель?) оказалась перед выбором, и выбор был сделан в пользу экономичности кода даже в ущерб его надежности – природе пришлось отказаться от знаков препинания между триплетами (кодонами). Не в этом ли скрытая первичная причина ненадежности всех тех кодов-языков, которые наследуют генетический код?

Направленность природы на быстродействие алгоритма синтеза белка подтверждается и тем, что одну молекулу и-РНК обрабатывают параллельно несколько рибосом ("полисома"), синтезирующих одинаковые полипептидные цепи. Более того, вне полисомы одиночная рибосома неактивна. Кодоны-синонимы согласно Р. Ичасу могут обеспечивать разную быстроту сборки полипептидной цепи. Наконец, целевая функция тысяч ферментов, управляемых генами, – каталитическое ускорение химических реакций.

Итак, дилемма "или срочно, или точно" разрешилась в ущерб точности декодирования генетического кода. Как же природа охраняет его от повреждений, обеспечивая помехоустойчивость и "эксплуатационную надежность" всей системы биосинтеза белка? Для решения этой проблемы используются, во-первых, высокоточные "схемные решения", минимизирующие влияние шумов и "программно-аппаратных сбоев" на генетический канал связи. Это, прежде всего, высокая термохимическая энергетика генетических сигналов, что позволяет выставить достаточно высокие энергетические пороги их приема, минимизирующие срабатывания от помех ("ложные тревоги"). Не этим ли отчасти объясняются большие энергетические затраты молодого растущего организма, в котором интенсивно синтезируется белок? Во-вторых, сотни ферментов среди прочих задач управления обеспечивают высокоточную синхронизацию подпроцессов приема-передачи генетических сигналов, что минимизирует сдвиговые ошибки считывания триплетов. В-третьих, по-возможности, используется избыточность (резервирование) кодов и кодовых сообщений. Последнее проявляется в парности нуклеотидов в молекуле ДНК (двойная спираль), в множественной транскрипции молекул и-РНК, в полисомной трансляции и-РНК в полипептид, в информационной избыточности третьего (последнего) нуклеотида в большинстве триплетов, в наличии синонимов кодонов и синонимов транспортных РНК (Р. Ичас (Подобный компромисс между экономичностью кода и его надежностью используется и в информационной технике.) ) . В целом достигнутая в результате эволюции надежность генетического кода обеспечивает вероятности ошибок трансляции по разным данным на весьма приемлемом уровне 10^-9...10^-6.

Если у природы было достаточно времени для создания надежных и быстродействующих информационных оснований жизни, то почему, собственно, алфавит генетического кода ограничивается четырьмя, а не пятью знаками? Ведь пятизначный код еще "быстрее". Есть ли в этом выборе природы закономерность, связанная с комплексной информационной квазиоптимальностью четверичного кода (что стало известно науке только в ХХ в.), или это игра случая? Ничего себе случай, повлекший выбор оптимального для биосистем генетического кода! Важным доводом в пользу выбора четверичного кода как четного, возможно, была необходимость в однозначном (непересекающемся) "комплементарном инструктировании" при синтезе белка (М. Эйген). С этих позиций двоичный и четверичный коды предпочтительней троичного, который оказался бы вообще непригодным для однозначных комплементарных (обязательно парных) связей между нуклеотидами. Так что по совокупности причин выходит, что четверичный код, действительно, оптимален для биосистем. Вот так бы учиться у природы системному подходу при проектировании новых информационных систем – компьютерных, связных, диагностических, библиотечных и т.п.!

Генетические триплеты (кодоны, кодовые комбинации, сообщения) одинаковы (равномерны) – их длина всегда равна трем нуклеотидам. Почему? Ведь экономный (эффективный) код неравномерный. Согласно теории информации неравномерный экономный код вырождается в равномерный при равновероятности использования знаков-кодов в сообщениях (Дмитриев В.И. " Прикладная теория информации", 1989.). Знаки генетического кода – нуклеотиды, входящие в молекулы ДНК. Нуклеотидов четыре, значит, при равновероятности использования встречаемость каждого в сообщениях-кодонах должна быть около 1/4 (25%). Выше отмечалось, что нуклеотиды в спиралях ДНК следуют друг за другом в порядке, произвольном для популяции, но специфичном для каждого организма. При этом у каждого вида организмов (и даже отдельного организма) количественное соотношение нуклеотидов специфично, хотя и колеблется по встречаемости (частости) в кодонах для каждого из четырех нуклеотидов около 25% (18...31%), что делает правдоп одобным предположение об их межвидовой равновероятности. При этом экспериментальный разброс встречаемости большинства аминокислот в белках (0,03...0,1) вокруг ожидаемого значения 0,05 (1/20) косвенно тоже свидетельствует в пользу межвидового равновероятного включения нуклеотидов в молекулы ДНК. Учитывая изобилие видов, межвидовую универсальность кода, жесткую статистическую зависимость комплементарных нуклеотидов и экспериментальные результаты статистических исследований состава ДНК разных организмов, можно принять, что средневзвешенное по всем видам организмов распределение нуклеотидов в молекулах ДНК близко к равновероятному. Значит, экономный генетический код объективно должен быть равномерным.

Еще один вопрос по рассматриваемой теме следует из полемики христианского креационизма с эволюционизмом. Известно, что при адаптации, скрещивании и мутациях новый генетический материал не образуется, используется все тот же генетический код в своей неизменной форме. Отсюда креационисты делают вывод об одноразовом творении генетического кода Творцом, незыблемости кода на все времена и отсутствии видового мутагенеза (Б. Хобринк). Наука же обращает внимание на информационную избыточность генетических кодонов (триплетов) как гарант стабильности кода в прошлом, настоящем и обозримом будущем. Как отмечено выше, потенциальное разнообразие кодонов равно 64, реально же используются только 20 кодонов – по числу аминокислот. 44 кодона (70%) избыточны, они могут использоваться двояко. Во-первых, большинство аминокислот кодируются не одним, а двумя-четырьмя кодонами-синонимами (Р. Ичас). Во-вторых, некоторые кодоны "запрещены" для синтеза – это обнаруживается по неудачным попыткам синтеза белка с их помощью (в экспер иментах генерировался стоп-сигнал и синтез белка блокировался). Бессмысленные кодоны, генерирующие стоп-сигналы, могут быть использованы для знаков пунктуации в биоалгоритме синтеза белка, в частности для надежного обозначения начала и конца синтеза. Также можно предположить (и это, на наш взгляд, философски наиболее значимо), что часть пока бессмысленных кодонов законсервирована природой для последующих ступеней эволюции, когда нынешние формы жизни под напором резко изменившейся среды обитания частично вымрут, частично видоизменятся на основе видоизмененного генетического кода.

Пример 3. Подобное резервирование "на будущее" часто практикуется в искусственных (технических) системах, в частности, в информационных. Так, в современных персональных компьютерах, как правило, предусмотрены пустые посадочные места для плат (карт) расширения, дополнительных элементов памяти, дисководов, портов, модемов и т.д. Информационные коды в каналах связи любой природы очень часто избыточны. Эта избыточность может быть и излишней в нешумящем канале. Но канал в любой момент может быть зашумлен, тогда обработка избыточных разрядов кодовых комбинаций позволит защитить информацию от помехи.

Помехи, воздействующие на систему со стороны среды обитания, могут быть случайными и преднамеренными, кратковременными и долговременными. Можно предположить, что перестройка генетического кода биосистем с использованием резервных (сейчас) кодонов потребуется природе, если помехи будут носить катастрофически подавляющий и длительный характер. В этом плане представляет интерес анализ нуклеотидных кодов в органических остатках древнейших геологических периодов, когда такие помехи биосистемам имели место. При кратковременном возмущении канал связи системы "ДНК-белок" может защищаться более щадящими средствами, хотя и здесь понадобится некоторая информационная избыточность. Видоизменение генетического кода, если и потребуется, не будет фатальным для его нынешней структуры. Ведь в худшем случае потребуется лишь изменение (дополнение) "словаря" кодонов (за счет тех самых 44 избыточных), не затрагивающее других биологических словарей. Однако даже это непринципиальное изменение потребуется лишь в том случае, есл и такие структурные реформы как изменение длины молекул ДНК и белка, порядка следования нуклеотидов и аминокислот (соответственно в молекулах ДНК и белка) не обеспечат создание новых форм жизни вместо нынешних.

В этом плане, действительно, следует подтвердить вслед за Б. Хобринком, что для мутантов – новых видов растений и животных – не потребуется новый генетический материал. Имеющийся материал существует в настолько совершенной и одновременно простой форме, что все будущие самые немыслимые сейчас формы жизни смогут им успешно воспользоваться.

Пример 4. Компьютерный двоичный код позволяет реализовывать все новые виды аппаратно-программных средств вычислительной техники (компьютеров самой замысловатой архитектуры и элементного состава, операционных систем, систем (языков) программирования, прикладных программ, структур данных). Сам же двоичный код – генетический материал компьютеров, сложившийся в результате эволюции информатики и искусственного отбора, еще долго останется неизменным. И здесь информатика и креационизм неожиданно (для креационизма) приходят к общей точке зрения на проблемы развития естественных и искусственных био- и кибернетических систем. Даже если со временем двоичный компьютерный код уступит место более оптимальному троичному коду, от этого компьютер как вид техники не превратится в другой вид.

Эволюционная мимикрия старых форм под новое содержание и старого содержания под новые формы встречается не только в искусственных системах, поэтому не следует однозначно отождествлять смену генетического материала с межвидовой мутацией – это не столь очевидно.

В заключение заметим, что информационные основания жизнедеятельности человека телесного должны быть связаны с помыслами и деятельностью человека духовного. Поиск этих связей сложен, однако представляет большой интерес для человековедения.

Информационная этика

Область межчеловеческих отношений как традиционное поле этики уже давно расширилось биоэтикой и экоэтикой, в фокусе внимания которых – нравственные пределы проникновения человека в глубины живой природы и природы в целом. Но еще не совсем созрела техноэтика, которая бы регламентировала нравственные пределы технического прогресса. А уж инфоэтика (информационная этика как раздел техноэтики), которая должна регламентировать нравственные пределы прогресса информационных систем и технологий, информатизации и компьютеризации общества (Информатизация общества – реализация комплекса мер, обеспечивающих полное и своевременное использование полезной для общества информации, удовлетворение спроса на информационные продукты и услуги. Компьютеризация общества – процесс внедрения компьютерных продуктов и услуг в социальные институты и практики. Поскольку информационные технологии, продукты и услуги реализуются, главным образом, через компьютер ные технологии, не будем явно разграничивать информатизацию и компьютеризацию общества. ) , находится вообще в зачаточном состоянии.

Пример 5. Сбои в работе аппаратно-программных средств информационной техники часто приводят к приостановке деятельности социальных институтов, нарушению прав граждан на информационные продукты и услуги. Современное общество перенасыщено информационной техникой, которая настолько далека от этических канонов общества, что бесстрастно, несвоевременно и, главное, безнаказанно может их нарушать. И это нарушение почему-то считается объективным каноном, не подлежащим осуждению. Для информационного права (впрочем, как и для всего права), видимо, этические проблемы второстепенны, хотя в законе об информационной безопасности права граждан и общества прописаны в соответствующих пунктах. Но кто в России контролирует их выполнение и наказывает за их нарушение? Разве что по просьбе Интерпола! Совесть и право обычно не встречаются в отечественном информационном пространстве ("совесть есть – права нет", "право есть – совести нет").

Пример 6. Сетевые технологии (Интернет и др.) в отечественном информационном пространстве не обременяются этическими проблемами, хотя в мире известен сетевой этикет (сетикет, нетикет – netiquette). Квинтэссенция сетикета имеет библейские корни: "возлюби коммуниканта, яко самого себя". Но стoит войти на любой русскоязычный интернет-форум, интерактивный сайт или блог, пообщаться в чате, как сразу становится понятным, что никакого сетикета нам не нужно, ибо он не соответствует нашему бытовому и служебному "этикету". Наш этический стиль – моветон.

Пример 7. Характерный эпизод: любому телефонному звонку и последующему теледиалогу, за редким исключением, отдается приоритет перед прерванным живым диалогом. А почему, собственно ("Я не люблю, когда – наполовину или когда прервали разговор…" (В. Высоцкий).)? Этика человеко-машинных отношений жизненно важна для судьбы человеческой цивилизации. То ли человек останется хозяином положения, не утратив власти над машиной, даже обладающей интеллектом, то ли искусственные "существа", созданные человеком и имеющие отличную от него физическую природу, станут править человеком и его миром, то ли родится некий компромиссный человеко-машинный симбиоз – это, действительно, проблема планетарного масштаба, от которой нельзя отмахнуться. Ее надо решать уже сейчас. Хрестоматийная "вершина эволюции" – человек – может оказаться всего лишь завершающим биологическим этапом в продолжающейся глобальной эволюции. Следующим этапом может стать искусственный "субъект", близкий ч еловеку только по общности к техносфере, но бесконечно далекий от человека по своему "мировоззрению". Миру искусственных самовоспроизводящихся субъектов может вообще не понадобиться человечество вместе со всей биосферой. Такому миру не составит труда заменить условия существования биосферы на условия существования, более благоприятные для машин. Пока непохоже, чтобы человечество понимало всю глубину данной проблемы, которая вовсе не в существовании мыслящих машин (сделанного не вернуть). Проблема в том, что они ждут нашего решения – отменять "крепостное право" в отношении машин или нет. Если отменим, проблем с машинами будет не меньше, чем в истинно демократическом обществе проблем у власти с народом, который не безмолвствует, а отстаивает свои права. В частности, не исключено, что суды со временем начнут принимать иски от машин за физический и моральный ущерб, нанесенный им людьми или другими машинами; был бы принят юридический закон. Пока это фантастика, но это только пока! И так же как свершившаяся демокр атия должна непрерывно совершенствоваться, чтобы быть достойной своего демоса, культурный человек в обществе мыслящих машин должен непрерывно самосовершенствоваться, дабы не отстать и быть достойным высокого звания homo sapiens.

Пример 8. Три этических закона робототехники, предложенные писателем и ученым А. Азимовым ("Я – робот"): закон 1 – не навреди человеку; закон 2 – выполни задачу, если не нарушается закон 1; закон 3 – самосохранись, если не нарушаются законы 1, 2. Законы фантаста Азимова реализованы в интеллектуальной робототехнике. Эти законы как нельзя лучше регламентируют "машинную этику", встречную человеческой этике, будь то роботы, компьютеры, системы управления, системы связи и т.д. Ведь этические нормы должны регламентировать обоих участников диалога – человека и машину, ибо не только машина нуждается в защите, но и человек. Так, общение в Интернете анонимно, и вы никогда не можете быть уверены, что общаетесь с человеком, а не с интеллектуальной машиной, поддерживающей диалог с вами. А в Интернете такие машинизированные собеседники есть. При этом сетикет общения обязателен для всех собеседников – естественных и искусственных.

Приведенными примерами не ограничивается поле деятельности инфоэтики (Известна хакерская этика, первый принцип которой "не навреди системе" созвучен первому закону робототехники.). Важно осознать, что в ХХI в. она приобретает важное значение и игнорирование ее дискредитирует основоположения информационного общества, как в ХХ в. техногенные катастрофы дискредитировали научно-технический прогресс. Технике (в частности, информационной технике) как рациональному продукту, сделанному "человеком ремесленным" (homo faber), но не "человеком разумным", чужды "любовь ко всякому живому существу" (Л.Н. Толстой), этика "благоговения перед жизнью" (А. Швейцер), "живая этика" (Е.И. Рерих), как и любая этика вообще. Требуется гуманизация техники. И если кому-то информационные технологии представляются этически нейтральными, а их антигуманное использование якобы целиком и полностью обусловлено деятельностью неких социальных сил, то из этого отнюдь не следует, что с ученого, инженер а, программиста и хакера снимается всякая ответственность за то, каким образом и каким анонимным "социальным силам" служат информационные технологии.

Пример 9. Юридический аналог: Нюрнбергский трибунал признал виновными тех врачей и ученых, которые "во имя прогресса науки" проводили бесчеловечные эксперименты над узниками гитлеровских концлагерей и называли себя только орудием в руках нацистского режима.

Адептам, апологетам и эпигонам информационного общества и информационных технологий придется обращаться к своей совести, призывать чувство ответственности и нравственность. Людям, склонным к технократическому мышлению, полезно настойчиво напоминать о духовных ценностях – гуманизме, человечности, совести, сострадании, о том, что искусственный мир техники, окружающий современного человека, не имеет права подавлять человеческое естество, дух человека. Машины должны помогать человеку, а не превращать его в своего раба и не заставлять оправдываться за содеянное машинами. Представляется, что биоэтика, экоэтика, техноэтика, инфоэтика, киберэтика должны синтезироваться в целостную этику информационного общества, основанную на общих этических принципах человечества. Достижимы ли такие принципы? – вот в чем вопрос.

Человек в информационном обществе

Информационное общество – цивилизационная формация, одна из конкретизаций понятия "постиндустриальное общество". Синонимы: "общество знания", "образованное общество", "интеллектуальное общество". Базовой категорией информационного общества является информация и ее наиболее ценная форма – знание. Человек информационной цивилизации (а это ощущается уже сейчас) в своем большинстве будет несколько иным, чем в предыдущих цивилизационных формациях: более свободным (раскованным), более прагматичным, эрудированным и коммуникабельным, технократически мыслящим, эгоцентричным, умело использующим информационные системы и технологии для решения своих жизненно важных задач. Это вовсе не значит, что такой человек и есть "человек будущего" как некий идеал, ориентир для современного дидактико-образовательного процесса, для общественной морали. Прогресс ментальности человека трудно предсказать, тем более что она, если и меняется, то гораздо медленнее, чем прочая атрибутика человека социального. Последний, хоть и адаптируется к окружающему миру, но в глубине души надеется: "пусть лучше он прогнется под нас".

Необходимые признаки информационного общества имеют отношение как к человеку телесному, так и человеку духовному: 1) культ знаний; 2) информационная культура; 3) информационная экономика; 4) информационный рынок труда; 5) информационная инфраструктура; 6) информатизация социальных технологий; 7) информационное законодательство. Возможно, перечисленные необходимые признаки недостаточны. Как бы то ни было, материальная и духовная жизнь общества в целом должна от прежних потребительских ценностей индустриального общества перейти к новым "информационным ценностям", безусловное следование которым и делает общество информационным в полном смысле данного понятия.

Культ знаний не то же самое, что экономическая категория производства знаний, это социально-психологическая установка, влияющая на все остальные подобные установки граждан информационного общества. Культ знаний означает, что в общественной морали устойчиво преобладает тяга к духовному самосовершенствованию над стимулом материального благополучия.

Информационная культура – часть общей культуры социума, организующая социальную жизнь через информационную сферу. Внешняя информационная культура есть культура коммуникации и управления (данных и команд). Внешняя информационная культура общества и личности безотрывно связана с их внутренней информационной культурой, под которой мы понимаем культуру познания (знания).

Информационная экономика должна быть ориентирована на высокие технологии (Hi-Tech), накопление и распространение данных и знаний, экономию времени, энергии и других общественных ресурсов, разработку и внедрение наукоемких интеллектуальных продуктов. Информационная экономика страны должна вписываться в глобальный информационно-экономический процесс. В рамках информационной экономики должны быть увязаны между собой стоимостные (денежные) эквиваленты вещных и интеллектуальных товаров.

Информационный рынок труда должен охватывать более половины трудоспособного населения. Это значит, что более 50% трудовых ресурсов общества должны работать в информационной сфере (компьютерные технологии; телекоммуникации; информационные услуги, включая библиотеки и сферу искусства; СМИ и рекламное дело; безлюдные производства под управлением АСУ и роботов; микро- и нанотехнические системы и устройства; наука и образование и т.п.).

Информационная инфраструктура включает аппаратно-программные средства поддержки информационной сферы деятельности общества.

Информатизация социальных технологий предполагает, что образование, избирательные кампании, документооборот, коммерция и другие социальные технологии (институты) должны использовать современные информационные технологии для автоматизации рутинных операций и освобождения человека для решения им творческих задач.

Информационное законодательство есть совокупность законов, нормативных актов и других форм правового регулирования в сфере обращения и производства информации и применения информационных технологий.

Все признаки информационного общества должны быть не провозглашаемыми, а действующими, должны "работать" все вместе. Вычленение хотя бы одного признака как неработающего приводит к ликвидации (самоликвидации) информационного общества. Отдавая должное каждому признаку в отдельности, полагаем все же два первых признака главенствующими, ибо без культа знаний и информационной культуры о реальности остальных признаков говорить не приходится.

Пример 10. Известны многие государства с развитой информационной инфраструктурой, но с отсутствием информационной культуры, культа знаний, действующего информационного законодательства и др. Вопиющее бескультурье современного российского общества заставило ввести в программу обучения отечественных студентов-первокурсников (нашей будущей интеллектуальной элиты!) дисциплину "Русский язык и культура речи". Народ, не уважающий свой язык, деградирует. Вместо культа знаний – культ денег, "чистоганные отношения" и меркантилизм на всех уровнях истеблишмента. Российское информационное законодательство, за редкими исключениями, не реагирует должным образом на компьютерные и др. информационные преступления. Разве что по требованиям Интерпола! И все это на фоне достаточно развитой информационной инфраструктуры. "Стратегия развития информационного общества в Российской Федерации", утвержденная президентом РФ (2008 г.) начинается так: "Информационное общество характеризуется высоким уровнем развития информаци онных и телекоммуникационных технологий и их интенсивным использованием гражданами, бизнесом и органами государственной власти". Данный сугубо прагматический тезис далее развивается в деталях (цели, задачи, направления реализации), где культуре и нравственности уделяется внимание в аспектах "поддержки", "пропаганды", "сохранения", "развития", но не "воспитания" и "просвещения" ("Стратегия развития информационного общества в России". Российская газета. Федеральный выпуск № 4591 от 16.2.2008; www.rg.ru/2008/02/16.).

В таких государствах нет информационного общества, как нет его и в тех странах, которые не вписались в глобализационные процессы планетарного масштаба и исповедуют изоляционизм, закрытость, попрание демократических норм и прав человека. Локальные информационные общества нежизнеспособны, они имеют тенденцию к объединению в глобальное (планетарное) информационное общество как наиболее жизнеспособное и приоритетное для человечества. Но достижимо ли оно в современном разнополярном мозаичном мире, полном противоречий и взаимного непонимания?! Скорей всего, в обозримом будущем придется обойтись локальными "версиями".

При всех своих достоинствах информационное общество порождает наряду с проблемой информационной этики и другие болезненные для человека и социума проблемы, которые, на наш взгляд, слабо осознаются. Ведь информационное общество в отличие от предыдущих цивилизационных формаций (индустриальной, сельскохозяйственной) ставит перед человеком проблемы скорее духовные, нежели материальные. Онтологически это связано с нематериальностью самой информации, использующей материально-энергетические субстраты лишь в качестве "носителей", по отношению к которым информация инвариантна.

Ниже представлены некоторые из таких слабо осознаваемых проблем.

Какие же блага в обозримом будущем нам могут предоставить бурно развивающиеся информационные системы и технологии? И какая "плата" за эти блага? Ведь мы знаем, где бывает "бесплатный сыр". Ожидаемые блага ("за") и плата ("против") сведены в таблицу 8.1 (по данным К. Хессига - Швейцария). Таблица полна противоречий – это естественно, ибо любой прогресс, рассчитанный на Добро, может быть использован и во Зло человеку, чему слишком много примеров (механизация труда и транспорта, атомная энергия, интеллектуализация оружия, космическая техника и др.).

Пример 13. Быстродействие и память исправного компьютера обеспечивают практически мгновенный (с точки зрения человека) доступ к значительным объемам информации (знаний). Доступ индивидуализирован в соответствии с потребностями (интересами) пользователя. В отличие от людей, исправный компьютер не устаёт. Компьютеру свойственны универсальность и гибкость: на одних и тех же машинах, в одних и тех же локальных сетях можно реализовать любые информационные технологии (образовательные, офисные, производственные и т.п.). Это создает предпосылки для быстрой окупаемости автоматизированных рабочих мест при условии их широкого внедрения.

В то же время информатизация и компьютеризация, как показывает отечественная практика, приводит к дифференциации людей и социальных слоев общества на богатых и бедных, столичных и периферийных, привилегированных и второстепенных. Требуется обслуживающий персонал, время на обучение. Эффективность технологий зависит от (оставляющих желать лучшего) надежности аппаратно-программных средств, их устойчивости к помехам, компьютерным и сетевым вирусам, сбоям питания.

Пример 14. Всё, что разумно делать на компьютере, может и должно на него возлагаться, оставляя за человеком творческую функцию: "Машина должна работать, человек – думать" (принцип IBM). Компьютеры и другая информационная техника освобождают нас от рутины, ошибок ввода, бумаги и т.д., способствуя экономии нашего времени и комфортности труда.

В то же время техника прерывает непосредственную физическую и духовную связь человека с природой, другими людьми, отчуждает мысль от смысла природных объектов, явлений, процессов. А смысл этот скрыт, и техника в лучшем случае помогает его объяснить, но не понять. Физическая внешняя информация объяснения стучит нам в уши и лезет в глаза, но это всего лишь грубая копия тонкой, внечувственной внутренней информации понимания того, что объясняется. Информационный взрыв последних десятилетий – это лавинообразный рост количества внешней информации объяснения, но не качества внутренней информации понимания. До этого "взрыва" нам чаще приходилось думать (в том числе, над "бумажной" информацией), вместе с ним мы стали реже думать, ориентируясь на электронные шпаргалки (через Интернет и дружественные интерфейсы прикладных пакетов программ) и ограничивая свое творческое мышление. Сейчас понимание "пасует" перед объяснением.

Мы выявили несколько проблем, слабо осознаваемых, но оттого не менее важных в информационном обществе для психики и духовности человека. Проблемы относительно просто решаются, когда они ясны: "если враг не сдается, его уничтожают"; "пойдешь налево…, пойдешь направо…, пойдешь прямо…". А если враг не внешний, а внутренний, и неясно, он кто (что)? где? когда? А если выбор не по указке, а самостоятельный? А если проблемы смутно угадываются, как наши? Но решать-то их однажды придется нам всем и лично каждому. И без оглядки на авторитеты.

В информационном обществе человек информационный и человек культурный должны быть единым "Человеком". Он должен пользоваться "культурными" данными (достоверными, полными, социально значимыми), подавать "культурные" команды (защищенные от информационных угроз), исповедовать не на словах, а на деле культ знаний (не конфронтирующих с верой, мнением и незнанием, не замыкающихся на ортодоксиях и преходящих ценностях), быть участником, а не созерцателем информационного прогресса. При этом не следует забывать об объективном отставании культуры от развития техники – ведь культура, охраняя свои традиции, более консервативна, чем техника с ее изощренной изобретательностью. Так, мы воочию наблюдаем развитие информационно-технической инфраструктуры российского общества, чего нельзя сказать о развитии отечественной информационной культуры. Данная тенденция носит общемировой характер, и Россия – не исключение, а правило: все государства и народы рано или поздно сталкиваются с такой проблемой.

Только человеку в информационном обществе надо не столько "создавать условия" (комфорт, сферу услуг, цивилизованную инфраструктуру, положительные эмоции), сколько влиять на его личностное мировоззрение, прежде всего, в духовно-нравственном направлении. Ведь "сумма удовольствий и страданий" (И. Бентам) всегда близка к нулю (вспомним о "бесплатном сыре"), цивилизация не заменит культуру, а достижение социальных целей невозможно без духовно-нравственного императива: "чем соедините вы людей для достижения ваших гражданских целей, если нет у вас основы в первоначальной великой идее нравственной?" (Ф.М. Достоевский). Создать такую основу и с ее помощью воспитать человека – первоочередная, самая важная и трудная задача информационного общества.

Информатизация и компьютеризация образования

Пожалуй, в наибольшей степени информатизация и компьютеризация затронули сферу образования. Ведь информационное общество – образованное общество. Информатизация и компьютеризация образования позволяют реализовать принципиально новые методы обучения (переподготовки), недоступные или требующие нерационально большого времени при традиционных методах. Это, прежде всего, диалоговая форма обучения, при которой активность и содержание диалога с компьютером не ограничены ничем, кроме структуры автоматизированного курса (АК). Именно периодический диалог педагога и ученика был во все времена наиболее интенсивной и глубокой формой обучения – более глубокой, чем самообучение по книге или путем пассивного прослушивания лекций. Такие диалоги способствуют пониманию: "понимание всегда в какой-то мере диалогично" (М.М. Бахтин). Именно диалоги (в сочетании с действием) как метод обучения лежали в основе большинства античных и средневековых школ, физических школ Резерфорда, Бора, Капицы, Ландау. Именно диалоговая форма обучения поддерживает процветание репетиторства.

При автоматизированном обучении успешно реализуется адаптация АК к обучаемым как по темпу выдачи информации (регулируется учащимся), так и по ее содержанию (регулируется учащимся и /или автоматически самим курсом по результатам анализа ответов обучаемого на тестовые вопросы и задания). Диалог и адаптация в сочетании с быстродействием и памятью компьютера позволяют реализовать принцип индивидуального активного учебного процесса в условиях массового обучения.

На базе компьютеров реализуются математическое моделирование, деловые игры, вычислительные эксперименты в виртуальных лабораториях, что позволяет внедрить проблемный, деловой принцип обучения, максимально приблизить обучение к современным методам работы инженера-творца, ученого и руководителя производства, привить обучаемым навыки самостоятельной работы в учебе, науке и на производстве.

Совершенно новый смысл могут приобрести заочное и дополнительное обучение на расстоянии (дистанционное обучение, интернет-образование), что позволит, на наш взгляд, поднять уровень этих форм обучения до уровня очного обучения и привлечь в учебные заведения более широкий контингент специалистов-производственников как для обучения, так и для преподавания. При дистанционном обучении в режиме off-line не требуется расписания занятий, определяющего место и время их проведения. Каждый участник дистанционного обучения (преподаватель-тьютор или обучаемый) может работать в удобное для себя время и в удобном месте, оснащенном компьютером. Это особенно важно для людей занятых и людей с ограниченными возможностями (инвалидов, больных). В режиме on-line скайп-технология позволяет педагогу и обучающимся участвовать в видеоконференции, находясь в киберпространстве, виртуализирующем физическое пространство взаимодействия.

В то же время в сфере образования особенно остро проявляются проблемы и противоречия, рассмотренные в разделе 8.3.

Компьютеризованное обучение, компьютерные тесты не позволяют выявить талантливых людей ("натасканных", "смышленых", эрудированных – да, талантливых – нет). Всемирный прогресс несут на своих плечах (и в головах) таланты, а не эрудиты-знатоки. Таланты творят новое знание, а эрудиты довольствуются достигнутым. Принцип "умный в гору не пойдет, умный гору обойдет" хорош для знатоков, которые толпятся у подножий гор, на вершины которых взбираются таланты, – туда, где парят орлы: "Орлам случается и ниже кур спускаться, но курам никогда до облак не подняться!" (И.А. Крылов). Преподаватели вузов удручены тем, что каждое очередное поколение абитуриентов и студентов по своим интеллектуальным способностям в среднем чуть-чуть, но уступает предыдущему поколению. И, судя по всему, этому монотонному спаду IQ еще долго продолжаться. Как тут не поверить, что "общая сумма разума на планете – величина постоянная, а население все растет…" (А. Блох "Закон Мэрфи"). Приходится снижать "планку" требований, иначе придется отчислять большинство. И это не ностальгическое ворчание типа "ах, эта молодежь…" (вечная проблема отцов и детей), а сухая статистика, пусть и неофициальная.

Информатизация и компьютеризация образования в их современном виде приучают обучаемых к шаблонным, рутинным навыкам технологий и интерфейсов. Особая ученость, тем более высшее образование для обучения таким навыкам не требуются, достаточно знаний в объеме средней школы и немного любознательности. Подобная стандартизация "экономит" мышление, загоняя его в подчиненное отношение к действию. Но именно мышление должно предшествовать рациональному действию, которое, в свою очередь, должно стимулировать новые мысли. Творческим императивом человека в информационном обществе как знающего деятеля и деятельного знатока должен быть нравственный сплав знания и деятельности с приоритетом знания, т.е. мышления.

Излишняя автоматизация обезличивает учебный процесс, отчуждает друг от друга его участников. Никакие "hard" и "soft", дистанционные методы обучения не заменят живого общения учителя и ученика, живого общения самих учеников. Выхолащивается воспитательная функция образования – воспитание мышления. Дело в том, что во все времена главная задача образования – "зажечь факел" самостоятельного мышления и любознательности, ориентированных на добро. К сожалению, главную задачу часто усматривают в "наполнении сосуда" памяти вне зависимости от нравственной ориентации наполнения. Для воспитания самостоятельного мышления и любознательности нужно привить следующие первичные навыки (умения): учиться (т.е. усваивать знания, оптимально используя свои психофизиологические возможности – внимание, память, мышление, интуицию); общаться (информативно, этически, "вживую", а не только через телекоммуникации); выбирать ценности (ранжируя их по приоритетам). Информатизация и компьютеризация в их современном виде не ориентируют обучаемых на развитие этих навыков.

Прошли те времена, когда в каждой стране, исходя из её потребностей, складывалась своя система образования. Глобализация стирает информационные границы между государствами и народами, и образование в этом процессе не может быть исключением (Болонская система и др.). "Назад в будущее" оставим для фантазий – у антиглобализма (если он зовет назад, неконструктивно критикуя глобализацию) нет будущего. Конечно, данный переход создает для России, как нам представляется, серьезную проблему – отказаться от собственной фундаментальной образовательной стратегии, проверенной временем и дававшей нам долгосрочные преимущества в мире, в пользу американо-европейской прикладной (краткосрочной) стратегии. Такой переход сделает наших выпускников, по большому счету, если говорить не о сиюминутном ("здесь и сейчас") а о перспективном ("там и потом") трудоустройстве, неконкурентоспособными на международных рынках труда. Следует делать выверенные шаги, чтобы "не потерять себя".

Общество видит в образовании прежде всего подготовку кадров для общественных нужд. В то же время личность удовлетворяет свою потребность в образовании, и обществу приходится оказывать личности образовательные услуги, в том числе платные. В результате падает качество и престиж образования, работодатели с сомнительным успехом ищут специалистов "не старше … с высшим образованием и опытом работы". Где же набраться "опыта" в ВУЗе 20-летним студентам, а знаний на работе? Пытаясь разрешить своими силами амбивалентную проблему временнoй несовместимости, студенты иногда откровенно спят на занятиях или пропускают их. Ведь пропуск занятия в ВУЗе более терпим, чем прогул на работе – не так ли? Гордиев узел – да и только! Так, может, информационному обществу нужен не столько высокообразованный человек, сколько тот, кто предъявит диплом высшего образования? Полагаем, нужен именно высокообразованный человек, не обязательно с дипломом, но с высокой общекультурной образованностью, приобретенной, возможно, самостоятельно или в хороших школах. Более того, высокообразованных людей не хватает, потому что практически ни один современный ВУЗ не даёт интегрального знания в общекультурном смысле. Молодых специалистов узкого профиля много, даже слишком много (как и университетов), а культурных высокообразованных людей с широким кругозором и вкусом, столь необходимым для любой продуктивной деятельности, – единицы. Из этого вовсе не следует, что высокообразованных людей должно быть много. Их по определению не может быть много (как и истинных университетов). Высокообразованные люди во все времена составляют немногочисленную и чрезвычайно влиятельную культурную элиту общества, но не в контексте "сверхчеловека" и господства, а в смысле позитивного креатива – генерации полезных, системно обоснованных, социально значимых идей и соответствующего стимулирования продуктивной деятельности индивидов и общества в целом. Эта деятельность в современном мире должна быть исключительно чуткой к Добру и Злу. Двигаетесь вы к светлому будущему по своей или по встречной полосе, нажимаете кнопку освещения или пуска ракеты, изучаете на интернет-хосте образовательные или порнографические сайты, смотрите по TV выступление симфонического оркестра или сериал, вашему "железу" все это глубоко безразлично. Но не вам и не окружающему обществу! Высокообразованному человеку в XXI в. в рамках глобального информационного общества должен быть чужд дух национальной исключительности и ксенофобии, экологической вседозволенности и социального эгоизма. Это не мешает каждому homo sapiens оставаться самобытной свободной личностью, быть истинным патриотом своего Отечества. Ноосферное мышление, психологическая и мировоззренческая толерантность, искренняя доброжелательность, наконец, практическое владение иностранными языками, как и родным литературным языком – вот что должно отличать высокообразованного человека XXI в. Без таких людей невозможен социальный прогресс.

Возможна и другая точка зрения. Что если система образования (вместе со всей нашей цивилизацией) натолкнулась на феномен posthomo ("детей индиго") – людей новой цивилизации, к которым неприменимы традиционные IQ-тесты и традиционные методы педагогики и которые a priori могут знать больше, чем мы думаем? Однако не будем отчаиваться в этом случае. Будем полагать, что проблемы образования сведутся к проблемам диалога и взаимопонимания "слабо пересекающихся" культур, а с такими проблемами любым традиционным системам образования приходится часто сталкиваться. В частности, от традиционных объяснительных, доказательных, внушающих, воспитательных функций обучения, ассоциирующихся с насильственными функциями культуры, придется перейти к образовательным технологиям взаимопонимания, взаимо- и самовоспитания, взаимо- и самопознания, взаимо- и самообучения в благоприятной информационной среде. Задача системы образования – создать такую среду, а это непросто. Достаточно сказать, что педагогам, возможно, придется перейти от дискретного языка объяснения, базирующегося на абстрактно-логической и аудиовизуальной информации объяснения под эгидой логики, к континуальному языку понимания, свободному от диктата логики . При таком переходе, конечно, обучающим и обучаемым придется испытать определенные муки "нехватки языка", связанные с трудностью выразить и воспринять мысль на непривычном языке понимания. Но "если долго мучиться, что-нибудь получится".

В информационном обществе проблемы образования по значимости выходят на одно из первых мест. Кого учить и чему учить?! А в нашей стране образование становится фактором национальной безопасности.

Искусственный интеллект и психика

Мечты об "искусственном мыслителе" возникали у Б. Спинозы, Р. Декарта, Г. Лейбница, И. Гёте. И только в ХХ в. их мечты начали сбываться в искусственном интеллекте машин – компьютеров, роботов, микропроцессорных, сетевых и других информационных систем. В информационном обществе естественный интеллект человека и искусственный интеллект машин "обречены" на сосуществование, что создает, помимо многочисленных практических проблем, научно-философские проблемы.

Искусственный интеллект (ИИ) имеет право так называться, если он, действительно, intellectus (разумение, познание), если он, действительно, способен intellego (замечать, понимать, подразумевать), если он способен творить новое подобно естественному интеллекту – благородному продукту человеческой психики. Поскольку искусственный интеллект есть продукт естественного интеллекта, между психикой и ИИ, между психологией и теорией ИИ должны прослеживаться некоторые (пусть и опосредованные) связи. Их мы и намерены выявить (Ограничимся человеком, хотя, повторяем, психика и интеллект в той или иной мере свойственны животным и другим представителям фауны (и даже флоры). ).

Прежде всего, рассмотрим, может ли машина мыслить так, как человек, т.е. многоаспектно: рационально и иррационально, конкретно и абстрактно, сознательно и бес(под)сознательно, явно и во сне, во времени и вне времени. Может ли кибернетическая машина небиологического происхождения воспроизвести указанные аспекты мышления ("растекаться мыслию по древу"), может ли она не только рассуждать логически, но и разуметь чувственно-образно, творить метафизические понятия (Бога, любви, истины, красоты, блага и т.п.) и размышлять о них, понимать юмор, метафорический язык описания подразумеваемых сущностей и процессов, озаряться вдохновением, представлять себе прошлое и будущее? Для ответа на поставленный вопрос обратимся еще раз к отношениям естественного и искусственного интеллектов.

Нельзя отрицать, что уровень искусственного интеллекта будет со временем определяться самими машинами, а не человеком. Чтобы это случилось, должны быть созданы условия для самовоспроизведения "умных машин", способных на основе "искусственной генетики" передавать свой накопленный интеллект потомкам (клонам), которые, в свою очередь, способны умножать интеллект предков за счет самообучения (теория самовоспроизводящихся клеточных автоматов – Дж. фон Нейман). В результате может эволюционно возникнуть цивилизация "искусственных субъектов", для которой человеческие цивилизации, включая информационную, будут всего лишь предшествующими этапами биологической эволюции. Новая цивилизация окажется самодостаточной для эффективного существования и иногда будет "снисходить" к человеку как своему далекому предку только из чувства уважения и любопытства (как мы снисходим к природе – своей колыбели). Искусственные субъекты уже "подвизаются" в коммуникационных сервисах Интернета. Чтобы отличить их от коммуникантов – людей, придется использовать интеллектуальный тест А. Тьюринга, позволяющий установить, разумна ли машина в сравнительном диалоге эксперта с ней и с "разумным человеком".

На такой оптимистической (для ИИ) ноте мы сталкиваемся с проблемой отличия двух видов интеллекта – человеческого естественного и машинного искусственного (см. тему 4, раздел 4.4.1), что может внести элемент пессимизма в наши рассуждения. Главное отличие – "алгоритм понимания", имеющийся у человека и отсутствующий у машины. Без понимания информация не станет знанием, будь то в человеке или машине. Соответственно, машинное представление знаний без "алгоритма понимания" может остаться фантастикой, по крайней мере, в обозримом будущем.

Решение творческих задач невозможно без чувства (переживаний, эмоций, вдохновения, озарения). Создать "Анну Каренину", "Аве Марию", японскую икебану, статую Венеры Милосской, теорию относительности без чувственного переживания невозможно (по свидетельствам авторов). Но современная машина бесчувственна, бесстрастна. Да, в нее можно заложить правила стихосложения или игры в шахматы. Но разве истинный поэт пишет "по правилам"?! Разве гениального шахматиста эти "правила" так уж ограничивают вне дебютных шаблонов и правил перемещения фигур?! Кроме того, и поэт, и шахматист, и любой человек-творец свободны, как свободен тот соловей, который в неволе не поёт. Согласимся, что несвободное творчество – нонсенс. Так что большой вопрос, сможет ли ИИ ближайшего будущего творить в полном смысле понятия естественного творчества.

Известная на сегодня аппаратная база ИИ дискретна по своей информационной природе, в то время как человеческий интеллект по своей природе дискретно-аналоговый и в пределе континуальный (квазинепрерывный): "человек мыслит не числами, а нечеткими понятиями" (Л. Заде). Нечеткие (смутные, интуитивно мыслимые) нюансы, доступные человеческому интеллекту, пока недоступны ни компьютеру, ни роботу, а заложенные в машины подпрограммы сглаживания дискретных процессов не меняют их дискретной сути. Достаточно увидеть неестественность "телодвижений" робота, чтобы убедиться в этом. Мозг, хоть и конечен по своему объему, обладает стремящимся к бесконечности множеством состояний, многие из которых неподконтрольны, а количество состояний ИИ поддается обозрению, поскольку его конечные аппаратно-программные носители генетически дискретны и подконтрольны инженерам и программистам.

Перечисленные факторы несколько охлаждают оптимистический пыл основоположников и пропагандистов ИИ, но не гасят его. Ведь работа продолжается! Придет время, когда многоядерные информационные системы, базирующиеся на нейронных и семантических сетях ассоциативного типа и клеточных ансамблях, на квантовых, молекулярных и голографических аппаратных средствах, воспроизведут большинство параллельных и циклических мыслительных алгоритмов живого мозга, и тогда… тогда машина, возможно, будет мыслить. Но это лишь слабо обоснованные предположения. Нужны убедительные доказательства, что духовная деятельность возможна и без человеческого мозга. Но до той поры удел машины – обрабатывать информацию (принимать, хранить, вычислять, редактировать, передавать, тиражировать и т.п.).

Рассмотрим вторую проблему: может ли машина быть умнее своего создателя? Современные машины – творения человека, искусственные "дети" человека. Спрашивается, естественные дети могут быть умнее своих родителей? Не сомневаясь, мы отвечаем: "Да, могут". Дети и должны быть умнее родителей, иначе род людской однажды прекратит свое существование. В чем же заключается механизм интеллектуального прогресса? Дети используют (через генетический механизм), во-первых, интеллектуальный задел своих родителей, во-вторых, заложенную в каждого человека способность самообучаться. Вот эта способность к самообучению и позволяет детям обогащать полученный от родителей интеллект и, следовательно, стать умнее своих родителей.

Если вернуться к машинам, то спрашивается, кто/что мешает переписать с одной машины (вернее, из ее памяти) в другую файлы с интеллектуальной информацией и заложить в эту вторую машину эффективную программу самообучения? Ведь такие программы достаточно известны. Как отмечалось выше, мешает отсутствие "алгоритма понимания", без которого интеллектуальная информация, записанная в память машины, не превращается в знание (как на этапе перезаписи, так и на этапе самообучения). Без понимания нет знания.

Но даже если программисты и изобретатели создадут "алгоритм понимания", современные отношения между человеком-"рабовладельцем" и машиной-"рабом" будут мешать полноценному проявлению искусственного интеллекта (свободному творчеству). Свободная машина как искусственный субъект – это партнер, а возможно, и конкурент человека. Может быть, последнее и отпугивает людей от перспективы "освобождения машин". Ведь машина, запрограммированная людьми, которые навязали ей рабское положение, даже в такой незавидной роли является серьезным конкурентом человека во многих областях интеллектуальной деятельности (интеллектуальных играх, при решении математических задач и др.). Исправной машине незнакомы человеческая усталость, эмоциональная подавленность и другие, чисто человеческие слабости, из-за которых даже "исправный" человек может оказаться в проигрыше, соревнуясь с быстрой и точной машиной-конкурентом. А что уж говорить о свободной машине?!

Итак, машина может быть умнее своего создателя, если она "свободна", генетически связана (по памяти) с умными создателями (людьми или машинами) и имеет две программы – программу понимания и программу самообучения. Кибернетические "мэтры" Н. Винер и У.Р. Эшби еще в 50-е гг. ХХ в. прогнозировали появление таких машин: "…д-р Эшби полагает, что можно действительно создать машины, которые были бы умнее своих создателей; и в этом я с ним совершенно согласен" (Н. Винер). И все же скепсис остается.

Наконец, обсудим, может ли знание храниться вне мозга.

Оптимисты утверждают, что знание может храниться вне мозга. Их доводы таковы: 1) познание как процесс поддается формализации; 2) интеллект можно измерить (IQ, объем памяти, реактивность психики и др.); 3) к знанию применимы информационные меры (бит, байт и др.). Пессимисты считают, что искусственный интеллект не способен хранить знание, так как он – всего лишь имитация мышления. Пессимисты полагают, что человеческий интеллект уникален, творчество не поддается формализации, мир цел и неделим на информационные дискреты, образность мышления человека гораздо богаче логического мышления машин, идеальная информация не подлежит эмпирическому измерению, миры машины и человека несовместимы (мир машин "не такой, он другой" (И. Стеклов)).

Чтобы сделать миры человека и компьютера родственными, надо учитывать, помимо прочего, что в нервной системе человека нет центрального процессора, подобного центральному процессору современного компьютера. Каждый биологический нейрон связан с несколькими тысячами таких же нейронов и является гораздо более сложным объектом по сравнению с формальным искусственным нейроном или триггерной ячейкой компьютерного регистра. Такую микробиоархитектонику живого нейрона никто сейчас не в состоянии понять, не то что реконструировать. Живой нейрон посылает в нервы электрохимические сигналы, коренным образом отличающиеся от электромагнитных (электрических, оптических, магнитных) сигналов, посылаемых искусственным нейроном в сигнальные цепи компьютера. И дело здесь не в химии и физике, а в содержательности (информативности) сигналов. Сложные сигналы живого нейрона изменяются в широком диапазоне градаций – гораздо более широком, чем диапазон градаций "простеньких" сигналов искусственного нейрона. Для устранения указанных несоответствий была разработана концепция "нейронных сетей" и, как следствие, предприняты практические попытки ее реализации.

Кто прав в споре оптимистов и пессимистов, покажет время. Отметим только, что память машины хранит то, что в нее записано, а это могут быть не только знания как высшая форма информации, но и просто данные, которые могут содержать информацию (знания), дезинформацию и информационный шум. Чтобы из данных извлечь знания, машина подобно человеку должна поставить цель ("что я хочу знать?") и согласно этой цели отбирать ценную информацию (ведь хранят ценности, а не всё, что попало, – подобно скопидомам). Сможет ли искусственный интеллект сам формулировать приемлемые цели и осуществлять искусственный отбор ценной информации под эти цели – очередная проблема теории и практики искусственного интеллекта. Пока эту работу выполняет человек – в экспертных системах, в программировании роботов, в автоматизированных системах управления технологическими процессами (АСУТП) и т.п. Свободные машины должны будут выполнять эту работу сами. При этом обозначенная проблема может обостриться из-за того, что в сетях, откуда машины могут "скачивать" знания, полно "мусора" и губительных вирусов. Кроме того, у современной машины "органы чувств" в зачатке, им неведомы порывы живой души, ими не управляет "машинная душа". Бездушное знание неразумно (см. тему 6, раздел 6.4). Чтобы разумное знание могло храниться вне мозга, сохраняющий субстрат должен питать знание своей "душой".

Итак, единственная выявленная нами точка соприкосновения ИИ и психики – рассудок как логико-алгоритмическое мышление. Для реализации искусственного рассудка потребовались (начиная с 60-х гг. XX в.) прикладные разработки в математической логике, программировании, когнитивной психологии, математической лингвистике, нейрофизиологии и других дисциплинах, развивающихся в кибернетическом русле взаимосвязи организмов и машин по управляющим и коммуникативным функциям (Гухман В.Б. "Лекции по истории науки и техники (с приложениями в информатике)", 2010.) . Вначале искусственный интеллект развивался в так называемом аналитическом (функциональном) направлении, при котором машине предписывалось (человеком) выполнять частные интеллектуальные задачи творческого характера (игры, лингвистические переводы, живопись, музыка и др.). Позже возникло синтетическое (модельное) направление, согласно которому предпринимались попытки моделировать творческую деятельность мозга в общем смысле, "не размениваясь" на частные задачи. Конечно, это направление оказалось более трудным в реализации, чем функциональное направление. Объектом исследования модельного направления стали творческие метапроцедуры человеческого мышления – не сами процедуры интеллектуальной деятельности, а способы создания таких процедур, способы научиться новому виду интеллектуальной деятельности. В этих способах, вероятно, и скрыто то, что можно назвать интеллектом. Наличие творческих метапроцедур мышления отличает истинный интеллект от кажущегося, поэтому реализация машинными средствами метапроцедур творчества стала чуть ли не основной задачей модельного направления. Не что, а как изобретаешь, как решаешь творческую задачу, как обучаешься (самообучаешься) новому? – вот вопросы, заложенные в реализацию моделей человеческого творческого мышления.

В рамках модельного направления нашли развитие, в основном, две модели интеллекта: лабиринтная и ассоциативная. Лабиринтные модели реализуют целенаправленный поиск в лабиринте альтернативных путей к решению задачи, а ассоциативные ищут решение посредством ассоциаций сходства (подобия, аналогии), смежности и противоположности.

Наряду с программно-алгоритмической эволюцией ИИ развиваются и аппаратные средства: оптоэлектроника, искусственные зрение, осязание и обоняние, нейрокомпьютеры (имитирующие адаптивную нейронную сеть человеческого мозга), молекулярные и ДНК-компьютеры (гибриды информационных, молекулярных и биотехнологий), квантовые компьютеры с пикотехнологическим уровнем миниатюризации элементной базы 10^-12 м (нанотехнологии имеют уровень миниатюризации 10^-9 м), голографическое кодирование информации, гибридные интеллектуальные системы, "умная пыль" и др. Но пока большинство этих средств есть только в опытных образцах, до их серийного производства предстоит долгий путь.

К числу основных современных проблем развития ИИ относятся представление знаний, моделирование рассуждений, интеллектуальные интерфейсы "человек-машина" и "машина-машина", планирование целесообразной деятельности, обучение и самообучение интеллектуальных систем, машинное творчество, интеллектуальные роботы.

Искусственный интеллект, несмотря на известные трудности, эволюционирует в прогрессивном направлении. Естественный интеллект не имеет права отставать, иначе есть опасность его стагнации и деградации. На такую опасность "умственной лени" Н. Винер обращал внимание в 1964 г. в частном интервью: "… если человек не изобретательнее машины, то это уже слишком плохо. Но здесь нет убийства нас машиной. Здесь просто самоубийство… машина используется в расчете на разум, которого-то и нет".

Естественному человеку, по-видимому, придется сосуществовать и с киборгом – мыслящим организмом, тело которого начинено полимерами, чипами, искусственными роботизированными органами и стимуляторами, нано- и пикодатчиками, снующими по организму согласно заданным программам с выводом жизнедеятельностной информации в искусственную базу данных, вживленную в мозг. Иными словами, киборг представляет собой некий симбиоз человеческого и машинного начал.

Вопрос: что станет с духовностью киборга, его интеллектом, без которых греческий "антропос" – не человек? Свойственная человеку способность к самоотображению (самопознанию) в своем тезаурусе и интеллекте может нарушиться, если интеллект киборга не позволит последнему сказать или подумать о себе: "я – киборг". Если так и случится и киборг не самоидентифицируется, значит, мы имеем дело уже с искусственным интеллектом. Иными словами, чтобы слыть человеком, надо быть им, главным образом, духовно, интеллектуально, а не телесно. Духовность характеризует человека изнутри, телесность – снаружи. Телесность лишь по внешним признакам идентифицирует человеческую особь с одним из известных биологических классов. А человек и киборг телесно подобны и принадлежат одному биологическому классу. Но духовного подобия между ними может и не быть. Философская проблема отношения "человек – киборг" актуальна в информационном обществе.

Желательно хотя бы в обозримом будущем не терять себя как человека разумного: машине – машинное, человеку – человеческое. Но машины наступают, человек обороняется. Доколе?

Пушкинский Сальери "поверил алгеброй гармонию" музыки, а современные "сальери" – теоретики и практики ИИ хотят "поверить алгеброй" гармонию души. Возможно, психология как чисто гуманитарная наука однажды сольется с теорией ИИ, ибо объект их исследований окажется общим. Резюме:

Заключение

Философия информации переживает стадию своего становления, нерешенных вопросов в ней больше, чем ответов, а поставленные проблемы еще далеки от завершающих формулировок. Они нуждаются в развитии, как и любая новая точка зрения, которая "всегда оказывается в меньшинстве" (Т. Карлейль), хотя, в конце концов, перестав быть новой, должна стать достоянием большинства.

Помимо проблем, рассмотренных в данном курсе, есть множество других, выпавших из нашего поля зрения, но оттого не менее важных, или рассмотренных поверхностно. Например, философские проблемы виртуалистики, "сетевой цивилизации", "сетевых сообществ" и зарождающихся на их основе Интернет-философии и Интернет-социологии . До сих пор, несмотря на неотвратимую интернетизацию общества, социокультурная функция Интернета (как одного из знаковых институтов информационного общества) не стала предметом всесторонней, глубокой философской рефлексии. А время не ждет – ведь новые поколения людей настолько привыкли к "интернет-бытию", что отчасти страдают интернет-аддикцией, как предыдущие поколения – зависимостью от "вселенной Гуттенберга".

Следует дистанцироваться от кулика, который со своей кочки (точки) зрения "хвалит свое болото". Рядом с "информационным болотом" есть и другие научно-философские "болота". В каждом из них легко утонуть, если не парить над всеми (и над болотными куликами), если хотя бы иногда не охватывать философствующим взором, помимо привычного горизонта, то, что скрывается за ним и втайне ждет пытливого и непредвзятого исследователя.

А. Эйнштейн писал о близкой ему физике: "В наше время физик вынужден заниматься философскими проблемами в гораздо большей степени, чем это приходилось делать физикам предыдущих поколений. К этому физиков вынуждают трудности их собственной науки". В равной степени эта мысль важна и для информатики, испытывающей трудности роста. Не так ли?!