Олигополия является одной из самых распространенных структур рынка в современной экономике. В большинстве стран почти все отрасли тяжелой промышленности (металлургия, химия, автомобилестроение, электроника, судо- и самолетостроение и др.) имеют именно такую структуру. На рис 9.1 схематически отражены основные черты олигополистического рынка.
(рис 9.1) Черты олигополии
Наиболее заметная черта олигополии состоит в немногочисленности действующих на рынке фирм. Не следует, впрочем, думать, что компании можно в буквальном смысле пересчитать по пальцам. В олигополистической отрасли, как и при монополистической конкуренции, наряду с крупными часто действует немало мелких фирм. Однако на несколько ведущих компаний приходится большая часть суммарного оборота отрасли, что именно их деятельность определяет развитие событий.
Формально к олигополистическим обычно относят те отрасли, где несколько крупнейших фирм (в разных странах за точку отсчета принято от 3 до 8 фирм) производят более половины всей выпускаемой продукции. Если же концентрация производства оказывается ниже, то отрасль считают действующей в условиях монополистической конкуренции.
Если обратиться к статистике, то в России отчетливо олигополистический характер носят сырьевые отрасли, черная и цветная металлургия, т.е. почти все отрасли, которым удалось выстоять в нынешнем кризисе и на которые пока опирается отечественная экономика. Концентрация производства в руках 8 ведущих фирм здесь колеблется от 51 до 62%. Бесспорно, олигополизированы и основные подотрасли химии и машиностроения (производство удобрений, автомобилестроение, аэрокосмическая промышленность и др.).
Резким контрастом к ним выступают легкая и пищевая промышленность. В этих отраслях на долю крупнейших 8 фирм приходится не более 10%. Состояние рынка в этой сфере можно уверенно охарактеризовать как монополистическую конкуренцию, тем более что дифференциация продукта в обеих отраслях исключительно велика (например, многообразие сортов конфет, которые производит даже не вся пищевая отрасль, а только одна из ее подотраслей - кондитерская промышленность).
Конечно, установление количественной границы между олигополией и монополистической конкуренцией во многом условно. Ведь два названных типа рынка имеют и качественные отличия.
При монополистической конкуренции решающей причиной несовершенства рынка является дифференциация продукта. В условиях олигополии этот фактор тоже имеет значение. Есть олигополистические отрасли, в которых дифференциация продукта значительна (например, автомобилестроение). Но существуют и отрасли, где продукт является стандартизированным (цементная, нефтяная промышленность, большинство подотраслей металлургии).
Главной же причиной формирования олигополии является экономия на масштабах производства. Отрасль приобретает олигополистическую структуру в том случае, если крупный размер фирмы обеспечивает существенную экономию издержек и, следовательно, если крупные фирмы в ней имеют значительные преимущества над мелкими (см. 6.4.2).
Однако крупных фирм в отрасли никогда не может быть много. Уже многомиллиардная стоимость их заводов служит надежным барьером на пути проникновения новых компаний в отрасль. При обычном развитии событий фирма укрупняется постепенно и к тому моменту, когда в отрасли складывается олигополия, узкий круг крупнейших фирм уже фактически определен. Чтобы вторгнутся в него, "чужаку" надо сразу выложить такую сумму, которую олигополисты постепенно инвестировали в дело за десятилетия. Поэтому история знает лишь очень небольшое число случаев, когда фирма-гигант создавалась "на пустом месте" путем единоразовых огромных инвестиций (сошлемся на АвтоВАЗ в СССР и на "Фольксваген" в Германии; характерно, что в обоих случаях инвестором выступало государство, т.е. в формировании этих фирм большую роль играли неэкономические факторы).
Но даже если бы нашлись средства на сооружение большого числа гигантов, те не смогли бы в дальнейшем прибыльно работать. Ведь емкость рынка ограничена. Потребительского спроса вполне хватает, чтобы поглотить продукцию тысяч мелких пекарен или авторемонтных мастерских. Однако никому не нужен металл в тех количествах, которые могли бы выплавить тысячи домен-гигантов.
Большая доля в выпуске продукции в свою очередь обеспечивает фирмам-олигополистам значительную степень контроля над рынком. Уже каждая из фирм в отдельности достаточно велика, чтобы оказывать влияние на положение в отрасли. Так, если олигополист решит уменьшить выпуск продукции, это приведет к повышению цен на рынке. Летом 1998 г. АвтоВАЗ воспользовался этим обстоятельством: он перешел на работу в одну смену, что привело к рассасыванию непроданных запасов автомобилей и позволило заводу поднять цены. А если несколько олигополистов начнут проводить общую политику, то их совместная рыночная власть и вовсе приблизится к той, которой обладает монополия.
При определении рыночного поведения олигополиста огромную роль играет субъективный фактор - характер взаимоотношений между конкурирующими на рынке фирмами. В этом состоит уникальная особенность олигополии. При всех других типах рынков значение субъективной политики фирм-конкурентов невелико. В условиях совершенной и отчасти монополистической конкуренции на рынке действует такое множество фирм, что особенности поведения каждой из фирм-конкурентов не поддаются учету. А при монополии конкурентов вообще нет. И только на олигополистическом рынке решение каждого из немногочисленного круга фирм-олигополистов непосредственно сказывается на всех остальных его участниках и на отрасли в целом.
Лучше понять закономерности поведения фирмы на олигополистическом рынке позволяет анализ дуополии, т.е. простейшей олигополистической ситуации, когда на рынке действуют только две конкурирующие между собой фирмы. Главная особенность моделей дуополий состоит в том, что выручка и, следовательно, прибыль, которую получит фирма, зависит не только от ее решений, но и от решений фирмы-конкурента, также заинтересованной в максимизации своей прибыли. Процесс принятия решения на олигополистическом рынке напоминает анализ отложенной шахматной партии, где игрок ищет самые сильные ответы на возможные варианты хода своего противника.
Существует много моделей олигополии, и ни одну из них нельзя считать универсальной, тем не менее общую логику поведения фирм на этом рынке они объясняют. Первая модель дуополии была предложена французским экономистом Огюстеном Курно еще в 1838 г.
Модель Курно анализирует поведение фирмы-дуополиста исходя из допущения, что ей известен объем выпуска продукции, который ее единственный конкурент уже выбрал для себя. Задача фирмы состоит в том, чтобы определить собственный размер производства, сообразуясь с решением конкурента как с данностью. На рис 9.2 показано, каким было бы поведение фирмы в таких условиях.
(рис 9.2) Поведение фирмы-дуополиста в краткосрочном периоде
Чтобы не усложнять график, мы сделали два дополнительных упрощения. Во-первых приняли, что оба дуополиста - совершенно одинаковые, ничем не отличающиеся компании. Во-вторых, допустили, что предельные издержки обеих фирм постоянны: кривая MC идет строго горизонтально.
Допустим вначале, что фирме № 1 твердо известно, что конкурент не собирается вообще ничего выпускать. В этом случае фирма № 1 фактически является монополией. Кривая спроса на ее продукцию ($$D_0$$) поэтому совпадет с кривой спроса всей отрасли. Соответственно кривая предельного дохода займет некоторое положение ($$MR_0$$). Пользуясь обычным правилом равенства предельного дохода и предельных издержек MC = MR, фирма № 1 установит оптимальный для себя объем производства (в изображенном на графике случае - 50 ед.).
А если фирме № 1 станет известно, что ее конкурент сам намерен выпустить 50 ед. продукции? На первый взгляд может показаться, что тем самым он исчерпает весь объем спроса и вынудит фирму № 1 отказаться от производства. Однако это не так. Если фирма № 1 установит на свою продукцию цену $$Р_1$$, то спроса на нее действительно не будет: те 50 ед., которые рынок готов принять по этой цене, уже поставлены фирмой № 2. Но если фирма № 1 установит цену $$Р_2$$, то общий спрос рынка составит 75 ед. (см. кривую спроса отрасли $$D_0$$). Поскольку фирма № 2 предлагает только 50 ед., то на долю фирмы № 1 останется 25 ед. (75–50 = 25). Если же цена будет опущена до $$Р_>3$$, то, повторив аналогичные рассуждения, можно установить, что потребность рынка в продукции фирмы № 1 составит 50 ед. (100–50 = 50).
Легко понять, что перебирая разные возможные уровни цен, мы будем получать и разные уровни потребности рынка в продукции фирмы № 1. Иными словами, на продукцию фирмы № 1 сформируется новая кривая спроса (на нашем графике - $$D_1$$) и соответственно новая кривая предельного дохода ($$MR_1$$). Снова использовав правило MC = MR, можно определить новый оптимальный объем производства (в нашем случае он составит 25 ед.).
Уже на этом этапе анализа модель Курно позволяет сделать важные экономические выводы. При олигополии объем производства больше того уровня, который установился бы при чистой монополии, но меньше, чем сложился бы при совершенной конкуренции.
$$Q_M < Q_{olig} < Q_C.$$Действительно, две наши фирмы в сумме выпускают 75 ед., тогда как монополия выпустила бы только 50 ед. А при совершенной конкуренции выпуск составил бы 100 ед. Напомним, что при совершенной конкуренции кривые спроса и предельного дохода совпадают (D = MR), следовательно, точка равновесия по правилу MC = MR должна установиться на пересечении кривых D и МС.
В свою очередь цены при олигополии ниже монополистических, однако превышают конкурентные:
$$P_M > P_{olig} > P_C.$$На графике хорошо видно, что цена, которую установит фирма № 1 и которую вынуждена будет поддержать и фирма № 2, если она хочет продать свои 50 ед. продукции, установится на уровне $$Р_2$$. Ведь только при этом уровне цен рынок сможет поглотить все 75 ед., выпущенные обеими фирмами. А цена $$Р_2$$ ниже монопольной цены $$Р_1$$ и выше конкурентного уровня $$Р_3$$.
Ясен и экономический механизм, приводящий к установлению описанного уровня цен и производства. Ограничивая производство и завышая, цены монополия оставляет неудовлетворенной часть рыночного спроса. Этот остаток и служит рынком сбыта для второго дуополиста (а также третьего, четвертого и т.д. конкурентов, если мы перейдем от дуополистической модели к многофирменной олигополии), позволяя ему выпустить дополнительную продукцию, если, конечно, его цены будут ниже монопольного уровня.
Прямым следствием описанной ситуации является также вывод о том, что суммарные олигополистические прибыли обоих дуополистов окажутся ниже тех прибылей, которые на том же рынке получила бы единственная фирма-монополист, хотя тенденция к получению положительных экономических прибылей сохранится.
$$\pi_M > \pi_{olig} > 0$$Последний тезис - наличие экономических прибылей - доказательства, собственно, не требует: так обстоит дело на любом рынке несовершенной конкуренции. Меньший же по сравнению с монополией их уровень легче всего это доказать от обратного. Как известно, правило MC = MR обеспечивает максимизацию прибылей. В самом начале анализа модели Курно мы убедились, что, если на рынке действует только одна фирма-монополист (ситуация, в которой про второго дуополиста известно, что он не планирует выпуска продукции, фактически равносильна монополии), она, руководствуясь этим правилом, установила бы некоторый объем производства и уровень цен (в нашем примере 50 ед. продукции и $$Р_1$$). При любом ином объеме выпуска (и уровне цен) прибыль будет меньше. Но ведь вмешательство второго дуополиста, начало выпуска продукции этой второй фирмой как раз и ведут к отклонению объемов производства и цен от оптимума. Следовательно, и прибыль в дуополистической ситуации не будет столь велика, как при чистой монополии.
Но вернемся к рис 9.2. Очевидно, что рассуждения, которые мы провели применительно к выпуску второй фирмой 0 ед. и 50 ед. продукции, можно повторить применительно к самым разным уровням производства этой фирмы. На рис 9.2, в частности, показана кривая спроса на продукцию фирмы № 1 (см. $$D_2$$), которая возникнет при выпуске фирмой № 2 ровно 75 ед. продукции. В этом случае оптимальный объем производства для самой фирмы № 1 составит 12,5 ед. (пересечение $$MR_3$$ и MC).
Очевиден и общий вывод из анализа краткосрочного равновесия в модели Курно: каждому уровню выпуска одного из дуополистов соответствует особая кривая спроса на продукцию второго дуополиста. Иными словами, для любого олигополиста объем рынка не является постоянной величиной, а прямо зависит от решений конкурентов.
(рис 9.3) Равновесие Курно
Чтобы лучше уяснить все последствия этой закономерности, обратимся к рис 9.3.
Размеры выпуска продукции фирмой № 1 изображены как кривая реакции на объем производства фирмы № 2. Аналогичным образом выпуск продукции фирмой № 2 представлен как функция от объема производства фирмы № 1:
$$Q/1/ = f (Q/2/),$$ $$Q/2/ = f (Q/1/),$$где Q/1/ - объем производства фирмы № 1, а Q/2/ - объем производства фирмы № 2.
Посмотрим, смогут ли обе фирмы установить взаимоприемлемые объемы производства? Все данные для графика мы взяли из предыдущего примера. Так, если о фирме № 2 известно, что она собирается выпустить 75 ед. продукции, то фирма № 1 примет решение о выпуске 12,5 ед. (см. точку А). Но если фирма № 1 действительно выпустит 12,5 ед., то, как видно на графике, фирма № 2 в соответствии со своей кривой реакции должна выпустить не 75, а 42,5 ед. (точка В). Но такой уровень выпуска продукции конкурентом вынудит фирму № 1 выпустить не 12,5 ед., как она собиралась, а 29 ед. (точка С) и т.д.
Легко заметить, что уровень производства, устанавливаемый компанией исходя из сложившегося размера производства конкурента, каждый раз оказывается таким, что заставляет последнего пересмотреть его. Это вызывает новую корректировку объема производства первой фирмы, что в свою очередь снова изменяет планы второй, т.е. ситуация является неустойчивой, неравновесной.
Однако существует и точка устойчивого равновесия - это точка пересечения кривых реакции обеих фирм (на графике - точка О). В нашем примере, фирма № 1 выпускает 33,3 ед., исходя из того, что конкурент выпустит столько же. А для последнего выпуск 33,3 ед. действительно является оптимальным. Каждая из фирм выпускает объем продукции, максимизирующий ее прибыли при данном объеме производства конкурента. Ни одной из фирм не выгодно менять объем производства, следовательно, равновесие устойчиво. Оно получило в теории название равновесия Курно.
Под равновесием Курно понимается такое сочетание объемов выпуска каждой из фирм, при котором ни у одной из них нет стимулов для изменения своего решения: прибыль каждой фирмы максимальна при условии, что конкурент сохранит данный объем выпуска. Или по-другому: в точке равновесия Курно ожидаемый конкурентами объем выпуска продукции любой из фирм совпадает с фактическим и при этом является оптимальным.
Математическая теория игр показывает, что равновесие Курно при одних допущениях о логике поведения дуополистов достигается, а при других - нет. При этом решающее значение для достижения равновесия является понятность (предсказуемость) действий партнера-конкурента и готовность его к кооперативному поведению с соперником.
Можно выделить три принципиальные возможности поведения фирмы на олигополистическом рынке.
Нескоординированная олигополия, при которой фирмы не вступают ни в какие контакты друг с другом и не пытаются сознательно найти точку устраивающего всех равновесия.
Картель (или сговор) фирм, ориентирующихся не на достижение равновесия Курно, а на долгосрочное монополистическое равновесие. Соответственно цены и объем производства устанавливаются на том уровне, который избрала бы монополия. После достижения цели участники картеля делят между собой полученную монополистическую прибыль (более высокую, чем прибыли олигополистические).
Картелеподобная структура рынка (или "игра по правилам"), при которой фирмы сознательно делают свое поведение понятным и предсказуемым для конкурентов, чем облегчают достижение в отрасли равновесия Курно или близкого к нему состояния. Фирмы получают при этом олигополистическую прибыль.
Все эти возможности существуют не только в теории, но породили на практике три основных разновидности олигополистических рынков. Рассмотрим более подробно каждую из них.
Рассматривая модель Курно, мы выяснили, что каждое изменение объема производства конкурента (или, что то же самое, устанавливаемых им цен) ведет к формированию новой кривой спроса для данной фирмы. рис 9.4 показывает, к каким последствиям приводит этот фундаментальный для теории олигополии вывод, если отказаться от упрощающего допущения Курно о том, что действия конкурента заранее известны, а именно так обстоит дело при нескоординированной олигополии. Анализирующая такую ситуацию модель ломаной кривой спроса была предложена независимо П. Суизи, а также Р. Хитчем и К. Холлом в 1939 г., а затем развивалась и видоизменялась целым рядом исследователей нескоординированной олигополии.
Пусть фирма находится в некоторой точке А (выпуск продукции $$Q_А$$, цена $$Р_А$$) своей кривой спроса $$D_1$$ и стремится перейти из нее в точку О, дающую максимальные прибыли ($$MC = MR_1$$). Как отреагируют на необходимое для этого снижение цен конкуренты? Вполне возможно, что они не увидят в этом серьезной угрозы для себя и ничего не предпримут. Тогда фирме благополучно удастся достичь оптимальной для нее точки О.
(рис 9.4) Модель ломаной кривой спроса
Однако более вероятно, что в какой-то момент конкуренты сочтут свои интересы ущемленными. Ведь расширение сбыта данной фирмой означает понижение кривой спроса на их продукцию. Поэтому они могут сами снизить цены и за счет этого расширить сбыт. Для рассматриваемой фирмы такие действия обернутся снижением спроса. Например, если конкуренты начнут ответное снижение цен после того как цена товаров рассматриваемой фирмы упадет до $$P_n$$, то начиная с точки N кривую спроса $$D_1$$ сменит новая, более резко падающая кривая $$D_2$$.
Соответственно изменится и кривая предельного дохода (с $$MR_1$$ на $$MR_2$$). При этом если кривая спроса приобретает ломаную форму, то для кривой предельного дохода становится характерным разрыв (в ней появляется вертикальный участок).
Точка О в этой ситуации перестанет быть оптимальной, т.е. обеспечивающей наивысшую прибыль. Ведь $$MR_2$$ и МС пересекаются совсем в другой точке. Следовательно, для точки О более не выполняется правило MC = MR. Да она и не достижима вообще: в соответствии с новой кривой спроса продать по цене $$Р_0$$ объем продукции $$Q_O$$ просто невозможно. Ведь точка О лежит выше кривой спроса $$D_2$$. Другими словами, первоначальная цель максимизации прибыли, ради которой, собственно, и начиналось снижение цен, оказалась нереальной.
Не очевидно и то, что успехом завершится движение из N к новой оптимальной точке $$О_1$$. Ведь на новое снижение цен конкуренты могут также ответить резкими контрмерами, и тогда кривую спроса $$D_2$$ сменит еще более низкая кривая $$D_3$$. Точка $$О_1$$ также станет недостижимой и так далее. Так, проявляя упорство в снижении цен фирма-олигополист рискует вызвать цепную реакцию ответных мер конкурентов и снижения спроса на свою продукцию. И в итоге не повысить свою прибыль, а уменьшить ее.
Принципиально то же самое происходит и при повышении цен. Только в этом случае фактором неопределенности являются уже не "санкции" конкурентов, а возможная "поддержка" с их стороны. Те могут присоединиться к повышению цен, и тогда потеря клиентов данной фирмой будет невелика (в условиях всеобщего подорожания покупатели не найдут более выгодных предложений и сохранят верность товарам фирмы). Но конкуренты могут и не поднять цены. При таком варианте потеря популярности товаров, вздорожавших по сравнению с аналогами, окажется значительной.
Таким образом, и при понижении, и при повышении цен кривая спроса на продукцию фирмы в условиях нескоординированной олигополии имеет ломаный вид. До момента начала активной реакции конкурентов она следует по одной траектории, а после него - по другой.
Особенно подчеркнем непредсказуемость точки излома, положение которой всецело зависит от субъективной оценки действий данной фирмы конкурентами. Конкретнее: от того, сочтут ли они их допустимыми или недопустимыми, примут ли ответные меры. Изменение цен и объемов производства при нескоординированной олигополии становится поэтому рискованным делом. Очень легко вызвать ценовую войну. Единственной надежной тактикой становится принцип "Не делай резких движений". Все изменения лучше производить мелкими шагами, с постоянной оглядкой на реакцию конкурентов. Таким образом, для нескоординированного олигополистического рынка характерна негибкость цен.
Существует и еще одна возможная причина негибкости цен, особое внимание на которую обращали первые исследователи проблемы. Если кривая предельных издержек (МС) пересекает линию предельного дохода на протяжении ее вертикального участка (а не ниже его, как на нашем рисунке), то сдвиг кривой MC выше или ниже исходного положения не повлечет за собой изменения оптимальной комбинации цены и объема выпуска. То есть цена перестает реагировать и на изменение издержек. Ведь до тех пор, пока точка пересечения предельных издержек с линией предельного дохода не выйдет за пределы вертикального отрезка последней, она будет проецироваться на одну и ту же точку кривой спроса.
Относительная негибкость цен на продукты олигополистических отраслей по сравнению с товарами отраслей конкурентных, убедительно объясненная в модели ломаной кривой спроса, является твердо установленным эмпирическим фактом, постоянно наблюдаемым в реальной экономике. Последствия этого явления для судеб рыночной системы исключительно велики.
Напомним, что общая логика доказательства преимуществ рыночной экономики основывается на механизмах ценовой саморегуляции рынка (см. темы 2, 4 и 6). В случае же нескоординированной олигополии этот механизм если и не совсем уничтожен, то блокирован: цены стали малоподвижными, они больше гибко не реагируют на изменения спроса и предложения, если не считать самых резких перемен этих параметров. В условиях нескоординированной олигополии возможными становятся серьезные искажения цен и объемов производства по сравнению с объективными запросами рынка. Возникают и разрушительные ценовые войны гигантских корпораций, когда эти диспропорции вырываются наружу и олигополисты переходят к открытым конкурентным схваткам. Примеры подобных войн особенно часто встречались на ранних этапах становления крупного бизнеса - в конце XIX–первой половине XX в.
Понятно, что столь масштабные сбои в работе рыночных механизмов привлекли к себе пристальное внимание разных школ экономистов.
С точки зрения марксизма, олигополизация рынка (или - в марксистской терминологии - его монополизация) является преддверием краха капитализма. Действительно, рыночная экономика превосходит другие виды организации хозяйства благодаря механизму саморегуляции, связанному с наличием конкуренции. Но маленькие предприятия не выдерживают конкуренции и не могут быть основой технического прогресса. Неизбежно возникают крупные предприятия, а с ними и олигополия.
То есть конкуренция сама порождает олигополию (монополию). Олигополия же уничтожает или по меньшей мере резко ослабляет механизм рыночной саморегуляции. Таким образом, капитализм становится своим могильщиком.
Именно в подобных рассуждениях состоит одна из главных теоретических основ марксистского радикализма. Если исходить из неизбежности краха капиталистической системы, то, естественно, не стоит думать о том, как починить исторически обреченное здание буржуазного общества. Напротив, логично предпринимать энергичные усилия для создания нового, лучшего строя - социализма.
Большинство немарксистских научных школ не отрицают значительного разрушительного потенциала, кроящегося для рыночной системы в олигополизации экономики. Однако выводы из анализа ситуации делаются более оптимистичные.
Спор о взаимосвязи процесса олигополизации (монополизации) и исторических судеб рыночной экономики не закончен. Очевидно, однако, что к быстрому краху капитализма, как ожидали марксисты около ста лет назад, он не привел. Впрочем, в начале 1930-х годов одна из разновидностей олигополии — картели - действительно поставила этот строй почти на грань гибели.
Немногочисленность основных участников олигополистического рынка благоприятствует заключению между ними соглашения. Главная идея подобного сговора состоит в установлении объема производства и цен на таком уровне, который обеспечивает максимальную прибыль для всей группы договаривающихся компаний в целом (монопольную прибыль). Далее этот объем делится между участниками картеля с помощью определения либо квоты (доли) каждого из них в общем производстве, либо путем географического закрепления рынков (члены картеля обязуются не вторгаться на чужие участки рынка по принципу: я торгую только в Петербурге, а ты - только в Москве). Нередко картели предпринимают меры и по выравниванию уровня издержек своих членов. Для этого они договариваются предлагать поставщикам за закупаемые ресурсы одинаковую цену.
Таким образом, классический картель предполагает установление между фирмами соглашения:
Временем расцвета картелей был период с конца XIX до конца 1930-х годов XX в., когда они имели легальную форму и были широко распространены. Если господство одной-единственной фирмы в отрасли представляет собой редкое и, как правило, кратковременное явление, то картели названного периода смогли создать монополистическую структуру рынка в целом ряде ведущих отраслей (электротехника, химия, металлургия, нефтяная промышленность), причем не только в национальных, но и международных масштабах. И на длительное время.
Специфика истории сговора в нашей стране состоит в том, что в царской России картели были запрещены уже в те годы, когда в других странах их деятельность разрешалась, а порой и поощрялась (в Германии, например, в них видели "лекарство от кризисов" - как сильно заблуждаются порой бизнесмены и экономисты при оценке новых явлений см. далее).
Однако русские олигополисты нашли обходной путь. Они создали синдикаты - объединения с очень своеобразной структурой. Формально между олигополистами не было никаких соглашений, а значит, нельзя было и применить антикартельное законодательство. Но все члены синдиката совместно владели одним дочерним обществом - так называемой конторой. Последняя не занималась производством продукции, а только торговала ею. "Изюминкой" же организационной структуры синдиката, собственно и превращавшей его в сговор, были стандартные соглашения, подписывавшиеся на двусторонней основе (т.е. юридически опять не с другими олигополистами) каждым из участников синдиката и конторой. Согласно этому соглашению участник синдиката уполномочивал контору быть единственным (как теперь говорят, эксклюзивным) продавцом своей продукции. В итоге контора продавала всю продукцию, изготовленную олигополистами, и, следовательно, фактически превращалась в монополию.
Картели оказали резко отрицательное воздействие на рыночную экономику. Более того все недостатки чистой монополии на практике известны человечеству в основном из опыта деятельности картелей. Худшие образцы завышения цен и занижения выпуска продукции дали именно картели. Кстати, Россия с таким страшным понятием, как "товарный голод", впервые столкнулась не во время войны, не при социализме, а перед Первой мировой войной в результате умышленного сдерживания объема производства синдикатами.
Практиковали картели и сознательное ухудшение качества продукции. Международный электротехнический картель "Феб", например, в 1930-е годы рекомендовал ограничить срок службы электрических лампочек 1 тыс. ч, хотя уже существовала технология, позволявшая довести его до 3 тыс. Расчет был прост: чем быстрее перегорают лампы, тем больше новых нужно покупать для замены. Нередко картели тормозили технический прогресс: в целях экономии издержек новые изобретения "клались под сукно" до тех пор, пока не износятся машины, выпускающие товары по старой технологии.
Особенно сильное негативное воздействие на экономику картели оказали в период тяжелых кризисов перепроизводства - в 1930-е годы. Хотя товары в это время не находили сбыта, картели не снижали на них цены, предпочитая уменьшать объемы производства и увольнять рабочих. Для каждого картеля в отдельности это была вполне рациональная тактика: лучше продать один товар по полной цене, чем два по половинной. Ведь при равной выручке переменные издержки в первом случае окажутся вдвое ниже, а значит, есть шанс, несмотря на кризис, сохранить прибыли. Все же хозяйство в целом расплачивалось за это углублением кризиса: падение производства и безработица в годы Великой депрессии (1929–1933) достигали самых высоких значений за всю историю капитализма. Сравнивая угнетенную рыночную экономику тех лет с динамично развивавшимся СССР эпохи первых пятилеток, многие крупные немарксистские экономисты той эпохи (включая великого Дж. М. Кейнса) высказывали опасение, что капитализм сходит с исторической сцены.
Урок не прошел даром: в большинстве стран картели тогда же или чуть позже были законодательно запрещены. Не разрешено создание картелей и по современному российскому законодательству. В настоящее время картели существуют (и преследуются властями всех стран) как тайные сговоры. Легально они допускаются лишь в некоторых особых сферах экономики (например, в старых, умирающих отраслях или в экспортной деятельности) и только под контролем государства.
В силу юридического запрета официально картели в современной России не существуют. Однако практика разовых ценовых сговоров распространена весьма широко. Например, как на потребительском рынке периодически возникает дефицит то сливочного или подсолнечного масла, то бензина. И как потом эти товары вновь появляются с сильно повышенными ценами одновременно у всех продавцов. Чему напуганный пропажей нужного продукта покупатель, вопреки трезвой логике, только радуется.
Нередко также функции, близкие к картельным, пытаются осуществлять на более постоянной основе разнообразные ассоциации: импортеров чая, производителей соков и т.д. В октябре 1998 г., например, Государственный антимонопольный комитет РФ провел расследование повышения цен на бензин членами Московской топливной ассоциации, объединяющей около 60 компаний - владельцев бензоколонок и контролирующей 85-90% продаваемого в Москве бензина. Всего в 1998–2001 гг. против карателей было возбуждено 87 дел.
Однако еще большие опасения вызывает в этом смысле будущее. Высокая концентрация производства, неумение завоевывать клиентов рыночными методами, сложившиеся в еще дореформенную эпоху тесные контакты всех предприятий основных отраслей и ряд других факторов благоприятствуют массовому возникновению картелей. Если развитие событий действительно пойдет по этому сценарию, экономике может быть нанесен крупный ущерб. Его предотвращение поэтому является важной задачей государственной экономической политики.
Компромисс между нескоординированной олигополией и прямым сговором представляет собой картелеподобная структура рынка, или "игра по правилам". Фирмы не вступают друг с другом в соглашения, но подчиняют свое поведение определенным неписаным правилам. Такая политика, с одной стороны, позволяет избежать юридической ответственности, вытекающей из антикартельного законодательства. А с другой - уменьшить риск непредсказуемой реакции конкурентов, т.е. оградить себя от главной опасности, свойственной нескоординированной олигополии. "Игра по правилам" облегчает достижение олигополистического равновесия.
Наиболее часто употребляемым приемом "игры по правилам" является лидерство в ценах. Оно состоит в том, что все крупные изменения цен сначала проводит одна фирма (обычно самая крупная), а затем они повторяются в близких размерах остальными компаниями. Ценовой лидер фактически единолично определяет цены (а значит, и объем производства) для всей отрасли, но делает это с таким расчетом, чтобы новые цены устроили и остальных. Ведь если они будут невыгодны конкурентам, то те просто не последуют за лидером и отрасль перейдет в опасное для всех участников состояние нескоординированной олигополии. Не случайно поэтому лидер часто "прощупывает" отношение конкурентов, заранее предавая огласке размер предстоящего изменения и прислушиваясь к реакции других фирм.
Другим распространенным вариантом картелеподобной структуры рынка является ценообразование по схеме "издержки плюс". Оно предполагает, что фирмы отрасли ориентируются на примерно одинаковый, "нормативный" процент прибыли по отношению к издержкам. Поскольку за долгие годы противоборства на рынке каждый олигополист успевает хорошо узнать уровень издержек конкурентов, ему становится легко предсказывать и их цены. Появляется и четкий критерий оценки степени агрессивности ценообразования. Как только процент прибыли какой-то компании резко снижается по сравнению с принятым в отрасли, фирмы-конкуренты воспринимают это как "объявление войны" и начинают ответные действия. Оставаясь же в рамках общепринятого уровня прибыльности, фирма сводит возможность неожиданной реакции конкурентов до минимума.
Говорить об олигополистической структуре рынка применительно к советской эпохе развития нашей страны нет никаких оснований: социалистическая экономика базировалась на принципиально ином фундаменте. Однако система планового ценообразования по своей технологии была очень близка к принципу "издержки плюс". В основу расчета были положены среднеотраслевые издержки на производство продукта, к ним добавлялся нормативный процент прибыли и сумма обоих компонентов фиксировалась в качестве цены товара. Легко заметить, что такая система не стимулировала снижения издержек (как, кстати, не стимулирует его и западная схема "издержки плюс"). Ведь чем больше были издержки, тем больше оказывалась и абсолютная величина прибыли. Производителю рыбных консервов, скажем, были выгодны толстые консервные банки: чем толще металл, тем дороже банка, тем, следовательно, выше и издержки на которые "накручивается" прибыль. Не случайно эту схему часто называли затратной системой ценообразования.
Схема "издержки плюс" оказала большое влияние как на само советское хозяйство, так и на сменившую его современную российскую экономику. В ее живучести может до сих пор убедиться каждый, открыв для сравнения две консервных банки - российскую и иностранную.
В заключение остановимся на проблеме общественной эффективности олигополии как особого типа рынка. Не вызывает сомнений тот факт, что в форме картеля олигополия крайне неэффективна. В этом случае речь фактически идет о групповой монополии.
Сложнее обстоит дело с нескоординированной олигополией и "игрой по правилам", где конкуренция несравнимо сильнее, чем в картелированных отраслях. Разумеется, и этим формам олигополии свойственны все недостатки несовершенной конкуренции. Более того, из-за значительной степени контроля над рынком эти недостатки проявляются при олигополии много сильнее, чем, скажем, при монополистической конкуренции.
Народная поговорка гласит: корову всегда покупают с рогами, т.е. недостатки и преимущества каждого явления надо рассматривать вместе. Однако, не являются ли все перечисленные слабые стороны олигополии оборотной (и совершенно неотъемлемой!) стороной достоинств крупных фирм? И, может быть, с ними стоит смириться, коль скоро всякая отрасль, где эффективным является крупное производство, обязательно становится олигополистической? В самом деле, число крупных предприятий в отрасли не может быть большим, что создает предпосылки для ее олигополизации (см. 9.1). Какая же сторона в итоге перевешивает: недостатки несовершенной конкуренции или преимущества крупного производства?
На первый взгляд может показаться, что из теории олигополии можно почерпнуть лишь негативное отношение к крупным фирмам. Но в трудах ряда ученых, в частности, видного современного американского экономиста, лауреата Пулитцеровской и Бэнкрофтовской премий Альфреда Д. Чендлера, выявлены положительные стороны деятельности крупных олигополистических предприятий и разработаны практические рекомендации по формированию эффективной рыночной стратегии гигантов, например, определены основные направления инвестиций, которые они должны осуществить.
Прежде всего на обширнейшем фактическом материале установлена следующая закономерность: переход отрасли в олигополистическое состояние обычно сопровождается резким увеличением производительности. Приведем хотя бы самые знаменитые примеры из мировой истории.
Создание Дж. Д. Рокфеллером гигантского нефтяного треста "Стандарт ойл" привело к 6-кратному снижению цены галлона керосина (с 2,5 до 0,4 цента) всего за 6 лет. Точно так же олигополизация черной металлургии вызвала не повышение (как можно было бы думать), а стремительное сокращение издержек и цен. Основанный Э. Карнеги гигант продавал в 1889 г. 1 т рельсов за 23 дол., тогда как еще в 1880 г. она стоила 68 дол.
В современной России мы можем наблюдать тот же процесс в тех отраслях, где первоначально господствовали мелкие предприятия, а теперь быстро идет процесс концентрации производства. Ситуация эта весьма типична для нашей страны: такой путь прошли большинство отраслей нового частного бизнеса, где тон задают не приватизированные, а созданные "на голом месте" - и потому первоначально являвшиеся мелкими - компании. Например, низкий уровень цен в бурно олигополизирующейся пивной промышленности.
В основе столь впечатляющего прогресса лежит уже знакомая нам экономия на масштабах производства. Толчком к олигополистическому преобразованию отрасли обычно служит резкое увеличение оптимального размера фирмы, связанное с внедрением некой новой технологии или продукта. Более крупные установки часто оказываются чисто технологически эффективнее мелких.
Однако в том же технологическом отношении экономия на масштабах производства при превышении некоторого размера сменяется дезэкономией. Давно известно: если бы концентрация производства определялась только оптимальными размерами заводов, то на рынках было бы значительно больше мелких фирм, чем наблюдается в действительности. Многие из рынков оказались бы не олигополистическими (как обстоит дело в реальной экономике), а рынками монополистической конкуренции. Следовательно, экономия на масштабах производства в ее классическом понимании (см. 6.4.1) до конца не объясняет причины широкого распространения крупных предприятий-олигополистов, а значит, является важным, но не единственным фактором их эффективности.
В современных условиях применительно к крупным фирмам особую роль играет, в частности, одна из разновидностей постоянных издержек - безусловно постоянные (квазипостоянные) издержки. Как известно, в долгосрочном периоде не существует постоянных издержек, поскольку размеры всех применяемых ресурсов, включая производственные мощности, могут меняться. Как правило, издержки, являвшиеся постоянными в краткосрочном периоде, в долгосрочном периоде начинают расти с увеличением размеров производства. Так, расширение производственных мощностей заставляет арендовать дополнительные участки земли, и издержки на выплату арендной платы перестают быть постоянными. Кстати, именно поэтому у постоянных издержек в таком их понимании есть еще одно название - условно постоянные издержки. Эпитет условно в данном случае означает, что издержки такого рода постоянные только при условии неизменности размеров производственных мощностей.
Тем не менее некоторые издержки не меняются с ростом производства даже в долгосрочном периоде и поэтому могут быть названы безусловно постоянными. Особое значение этот тип издержек приобрел в наше время в связи с повышением интенсивности технического прогресса. Разpаботка нового лекаpства, самолета, интегpальной схемы обходится одинаково дорого вне зависимости от того, в каких масштабах и сколькими заводами будет производиться соответствующий продукт.
А затрачиваются на эти цели огромные суммы. Например, разработка принципиально нового лекарства (включая стоимость всех неудачных его версий) обходится в наше время примерно в 500 млн дол. Можно привести и отечественный пример. Из-за применения в советское время искусственных цен на продукцию военного назначения трудно сказать, сколько стоила разработка наших знаменитых космических ракет "Восток", "Протон", "Энергия", однако не вызывает сомнений, что эта сумма эквивалентна миллиардам долларов. Столь гигантские суммы делают очевидными преимущества крупных предприятий, скажем, на рынке коммерческих космических запусков. Если фирма, затратив на разработку ракеты 1 млрд дол., осуществит только 10 запусков ракет, то безусловно постоянные издержки в расчете на один запуск составят 100 млн. дол. Если же компания, как Центр им. Хруничева проведет сотни запусков, то этот вид издержек окажется неизмеримо ниже (например, 1 млрд дол. : 200 = 5 млн дол.), причем с каждым новым пуском это преимущество в издержках будет только расти.
(рис 9.5) Условно постоянные (AFC) и безусловно постоянные (квазипостоянные - AQFC) издержки в долгосрочном периоде
На рис 9.5 представлена графическая интерпретация описанной закономерности. Увеличение производственных мощностей с $$Q_1$$ до $$Q_2$$ ведет к росту условно постоянных издержек. Соответственно кривая средних постоянных издержек $$АFС_1$$ преобразуется в $$АFС_2$$, при этом более крупная фирма не получает преимущества в издержках (и для малой фирмы с кривой $$АFС_1$$ и для большой, имеющей кривую $$АFС_2$$, они равны $$Р_0$$).
Иной оказывается ситуация с безусловно постоянными издержками - они не меняются по абсолютной величине. Поэтому при росте выпуска продукции с $$Q_1$$ до $$Q_2$$ кривая этих издержек в расчете на единицу продукции (AQFC) остается прежней. А значит, рост производства ведет к перемещению по ней в направлении снижения: для $$Q_1$$ средние безусловно постоянные издержки равны $$Р_1$$, а для $$Q_2$$ - ниже, а именно $$Р_2$$.
Таким образом, в отличие от классического механизма экономии на масштабах производства экономия на снижении безусловно постоянных издеpжек не имеет огpаничения в виде оптимального объема пpедпpиятия. Чем больше фирма, тем ниже издержки в расчете на единицу продукции. Фактически это означает, что в эпоху научно-технического прогресса крупные фирмы-олигополисты имеют значительные преимущества в уровне издержек по сравнению с меньшими компаниями.
Есть еще один мощный фактор, способствующий олигополизации отраслей. Крупные предприятия с их высокопроизводительным и, что особенно важно, дорогостоящим оборудованием только тогда эффективны, когда их производственные мощности не простаивают. Продукция фирмы должна иметь устойчивый рынок. А это означает, что предприятию необходимы обширная снабженческая и сбытовая сеть, мощные управленческие структуры, проектно-конструкторские подразделения и т.д. Выдержать связанные с этим огромные расходы могут лишь очень большие фирмы.
Иными словами, значительная часть экономии на масштабах производства возникает на уровне не отдельной технологической установки или завода, а всей фирмы в целом. Как правило, не фирмы-олигополисты являются первопроходцами в изобретении революционно новых продуктов и технологий. Но именно они первыми строят на базе этих технологий гигантские заводы и обеспечивают их эффективную эксплуатацию (лидерство в инвестициях по внедрению изобретений). А потому именно им обычно удается добиться существенного снижения затрат.
Таким образом, крупные предприятия-олигополисты потенциально могут быть весьма эффективными. А. Чендлер показал, что для достижения успеха на рынке крупная фирма должна осуществить взаимосвязанные инвестиции в трех направлениях:
Крупные производственные мощности открывают путь к экономии на масштабах производства. Мощная сбытовая и маркетинговая сеть обеспечивает загрузку производственных мощностей. А инвестиции в менеджмент позволяют эффективно организовать работу сложного организма гигантской компании.
Проблема эффективности крупных предприятий, которые неизбежно придают рынку олигополистический характер, особенно важна для экономики России. Исторически российская промышленность развивалась в первую очередь как крупная промышленность. Такое положение сложилось еще в царское время. Для советской экономики также была свойственна непpопоpционально высокая доля крупных пpедпpиятий при явно заниженной по сравнению с развитыми рыночными экономиками доле мелких и средних пpедпpиятий. Уже в 1960 г. процент крупных пpедпpиятий (с числом занятых свыше 500 чел.) в СССР достигал почти 16% и был в пять с лишним pаз выше, чем в ФРГ. Причем на этом процесс концентрации не остановился. К концу советской эпохи (1987) доля крупных предприятий дошла до 29,5%, а трудились на них 85,1% всех занятых, т.е. чуть ли не все работники промышленности!
В новой рыночной экономике России возникло много мелких предприятий, что частично покрыло их дефицит. Поэтому доля крупных заводов в общей численности предприятий резко упала (до 3% в 1999 г.). Но фактически весь производственный потенциал по-прежнему сосредоточен на заводах-гигантах. В 1999 г. на крупных предприятиях работали 2/3 занятых в промышленности людей, ими выпускалось 3/4 всей продукции. Иначе говоря, крупные предприятия - это все что у нас есть. Другой промышленности Россия просто не имеет. И от эффективности их использования зависит судьба экономики страны.
Таким образом, проблема современной российской экономики, состоит не столько в том, чтобы не допустить ее развития по олигополистическому сценарию (в силу преобладания крупных предприятий это вряд ли осуществимо), сколько в том, чтобы фирмы-олигополисты действовали эффективно и были конкурентоспособными по международным стандартам.
Из трех основных направлений инвестиций наиболее благополучно обстоят дела с первым - созданием мощного производственного потенциала. Российские предприятия в среднем оснащены много лучше компаний развивающихся стран, имеют более эффективные технологии и высокую производственную культуру. Лучшие же наши заводы не уступают фирмам развитых государств, а порой и превосходят их.
Значительные проблемы, впрочем, есть и с производственным потенциалом - он плохо адаптирован к запросам потребителя. Советские предприятия никогда не могли упpавлять стpатегическими инвестициями. В отличие от пpоизводственного потенциала компаний, действовавших в pыночной экономике, кpупномасштабное пpоизводство советских гигантов не было pезультатом их собственной инвестиционной деятельности. Госудаpство само стpоило заводы и лишь потом пеpедавало их в упpавление администpации создаваемых пpедпpиятий. Все кpупные пpиpащения мощностей в дальнейшем также осуществлялись центpализованно.
Такая своеобpазная pоль пользователя, но не создателя основных пpоизводственных мощностей вела к тому, что советские кpупные пpедпpиятия не могли сами упpавлять стpатегическим объемом своего производства - находить сфеpы массового спpоса и гибко удовлетвоpять его, организуя выпуск дешевой, добpокачественной, массовой пpодукции. Нужны ли новые кpупные пpоизводственные мощности, всегда pешалось за пpеделами пpедпpиятия. В отличие от своего западного аналога, советский гигант не мог обеспечить свой pост и пpоцветание за счет стpемительного наpащивания выпуска пpиглянувшегося массовому потpебителю товаpа. Хpонические дефициты самых pазных пpодуктов были пpямым следствием такого положения.
К сожалению, в условиях жесткого экономического кризиса большинство предприятий и в рыночную эпоху не имеют возможности осуществить необходимые инвестиции для перехода на выпуск пользующейся высоким спросом продукции. Их производственный потенциал в основном остается прежним, с той печальной оговоркой, что по сравнению с советскими временами он дополнительно постарел.
И все же один путь совершенствования производственного потенциала активно используется российскими предприятиями даже в нынешних тяжелых условиях. Простаивающие мощности, запас квалифицированной рабочей силы, уменьшение остроты старой проблемы нехваток сырья и полуфабрикатов - все это создает объективные предпосылки для перепрофилирования производственных мощностей. Это инвестиции, не требующие (точнее, почти не требующие) затрат. Для успеха на этом пути нужны не столько финансовые ресурсы, сколько верный выбор точки приложения усилий - их концентрация на продукте, который действительно нужен рынку.
Свою знаменитую "ГАЗель" - по-существу, единственную крупную удачу отечественного автомобилестроения за годы реформ - ГАЗ смог поставить на конвейер потому, что этот конвейер уже существовал, только был рассчитан на выпуск тяжелых грузовиков, которые сейчас мало кому нужны. Для сравнения: начало выпуска новой модели ("десятки") АвтоВАЗом, осуществленное не методом перепрофилирования, а с помощью классических инвестиций обошлось заводу более чем в 1 млрд дол. и поставило этого флагмана отрасли на грань банкротства.
Советскому кpупному пpедпpиятию было сложно находить сегменты пеpспективного массового спpоса еще и потому, что оно было полностью лишено сбытовой сети и, следовательно, изолиpовано от пpямого контакта с потpебителем. Пpоблема сбыта pешалась сдачей пpодукции либо:
Именно в области сбыта и связанного с ним маркетинга российскими крупными предприятиями, пожалуй, достигнуты наибольшие сдвиги. Практически все крупные предприятия обзавелись разветвленной сетью дилеров, предлагающих по всей стране их продукцию. Активизировалась рекламная и маркетинговая деятельность.
К моменту начала реформ российские крупные предприятия не имели и системы эффективного упpавления. Отоpванность пpедпpиятий от стpатегических инвестиционных и маpкетинговых pешений делала ненужными и соответствующие службы в их администpации. Последняя постепенно дегpадиpовала до уpовня оpгана упpавления текущим пpоизводством.
Не даpом в стандаpтную стpуктуpу диpектоpата пpоизводственных объединений - исторически последнего типа крупных советских предприятий - входили главный инженер, главный механик, главный энергетик и т.п. Но в ней не находилось места для подразделений, ответственных за развитие фирмы или конкурентоспособность продукции.
Процесс перестройки управления является, может быть, самым важным из процессов приспособления российских крупных предприятий к рыночным условиям. Без его успешного завершения ни инвестиционная, ни сбытовая деятельность не смогут стать по-настоящему эффективными. Преобразования эти идут по двум основным направлениям:
Олигополия является одной из самых распространенных структур рынка в современной экономике. В большинстве стран почти все отрасли тяжелой промышленности (металлургия, химия, автомобилестроение, электроника, судо- и самолетостроение и др.) имеют именно такую структуру. На рис 9.1 схематически отражены основные черты олигополистического рынка.
(рис 9.1) Черты олигополии
Наиболее заметная черта олигополии состоит в немногочисленности действующих на рынке фирм. Не следует, впрочем, думать, что компании можно в буквальном смысле пересчитать по пальцам. В олигополистической отрасли, как и при монополистической конкуренции, наряду с крупными часто действует немало мелких фирм. Однако на несколько ведущих компаний приходится большая часть суммарного оборота отрасли, что именно их деятельность определяет развитие событий.
Формально к олигополистическим обычно относят те отрасли, где несколько крупнейших фирм (в разных странах за точку отсчета принято от 3 до 8 фирм) производят более половины всей выпускаемой продукции. Если же концентрация производства оказывается ниже, то отрасль считают действующей в условиях монополистической конкуренции.
Если обратиться к статистике, то в России отчетливо олигополистический характер носят сырьевые отрасли, черная и цветная металлургия, т.е. почти все отрасли, которым удалось выстоять в нынешнем кризисе и на которые пока опирается отечественная экономика. Концентрация производства в руках 8 ведущих фирм здесь колеблется от 51 до 62%. Бесспорно, олигополизированы и основные подотрасли химии и машиностроения (производство удобрений, автомобилестроение, аэрокосмическая промышленность и др.).
Резким контрастом к ним выступают легкая и пищевая промышленность. В этих отраслях на долю крупнейших 8 фирм приходится не более 10%. Состояние рынка в этой сфере можно уверенно охарактеризовать как монополистическую конкуренцию, тем более что дифференциация продукта в обеих отраслях исключительно велика (например, многообразие сортов конфет, которые производит даже не вся пищевая отрасль, а только одна из ее подотраслей - кондитерская промышленность).
Конечно, установление количественной границы между олигополией и монополистической конкуренцией во многом условно. Ведь два названных типа рынка имеют и качественные отличия.
При монополистической конкуренции решающей причиной несовершенства рынка является дифференциация продукта. В условиях олигополии этот фактор тоже имеет значение. Есть олигополистические отрасли, в которых дифференциация продукта значительна (например, автомобилестроение). Но существуют и отрасли, где продукт является стандартизированным (цементная, нефтяная промышленность, большинство подотраслей металлургии).
Главной же причиной формирования олигополии является экономия на масштабах производства. Отрасль приобретает олигополистическую структуру в том случае, если крупный размер фирмы обеспечивает существенную экономию издержек и, следовательно, если крупные фирмы в ней имеют значительные преимущества над мелкими (см. 6.4.2).
Однако крупных фирм в отрасли никогда не может быть много. Уже многомиллиардная стоимость их заводов служит надежным барьером на пути проникновения новых компаний в отрасль. При обычном развитии событий фирма укрупняется постепенно и к тому моменту, когда в отрасли складывается олигополия, узкий круг крупнейших фирм уже фактически определен. Чтобы вторгнутся в него, "чужаку" надо сразу выложить такую сумму, которую олигополисты постепенно инвестировали в дело за десятилетия. Поэтому история знает лишь очень небольшое число случаев, когда фирма-гигант создавалась "на пустом месте" путем единоразовых огромных инвестиций (сошлемся на АвтоВАЗ в СССР и на "Фольксваген" в Германии; характерно, что в обоих случаях инвестором выступало государство, т.е. в формировании этих фирм большую роль играли неэкономические факторы).
Но даже если бы нашлись средства на сооружение большого числа гигантов, те не смогли бы в дальнейшем прибыльно работать. Ведь емкость рынка ограничена. Потребительского спроса вполне хватает, чтобы поглотить продукцию тысяч мелких пекарен или авторемонтных мастерских. Однако никому не нужен металл в тех количествах, которые могли бы выплавить тысячи домен-гигантов.
Большая доля в выпуске продукции в свою очередь обеспечивает фирмам-олигополистам значительную степень контроля над рынком. Уже каждая из фирм в отдельности достаточно велика, чтобы оказывать влияние на положение в отрасли. Так, если олигополист решит уменьшить выпуск продукции, это приведет к повышению цен на рынке. Летом 1998 г. АвтоВАЗ воспользовался этим обстоятельством: он перешел на работу в одну смену, что привело к рассасыванию непроданных запасов автомобилей и позволило заводу поднять цены. А если несколько олигополистов начнут проводить общую политику, то их совместная рыночная власть и вовсе приблизится к той, которой обладает монополия.
При определении рыночного поведения олигополиста огромную роль играет субъективный фактор - характер взаимоотношений между конкурирующими на рынке фирмами. В этом состоит уникальная особенность олигополии. При всех других типах рынков значение субъективной политики фирм-конкурентов невелико. В условиях совершенной и отчасти монополистической конкуренции на рынке действует такое множество фирм, что особенности поведения каждой из фирм-конкурентов не поддаются учету. А при монополии конкурентов вообще нет. И только на олигополистическом рынке решение каждого из немногочисленного круга фирм-олигополистов непосредственно сказывается на всех остальных его участниках и на отрасли в целом.
Лучше понять закономерности поведения фирмы на олигополистическом рынке позволяет анализ дуополии, т.е. простейшей олигополистической ситуации, когда на рынке действуют только две конкурирующие между собой фирмы. Главная особенность моделей дуополий состоит в том, что выручка и, следовательно, прибыль, которую получит фирма, зависит не только от ее решений, но и от решений фирмы-конкурента, также заинтересованной в максимизации своей прибыли. Процесс принятия решения на олигополистическом рынке напоминает анализ отложенной шахматной партии, где игрок ищет самые сильные ответы на возможные варианты хода своего противника.
Существует много моделей олигополии, и ни одну из них нельзя считать универсальной, тем не менее общую логику поведения фирм на этом рынке они объясняют. Первая модель дуополии была предложена французским экономистом Огюстеном Курно еще в 1838 г.
Модель Курно анализирует поведение фирмы-дуополиста исходя из допущения, что ей известен объем выпуска продукции, который ее единственный конкурент уже выбрал для себя. Задача фирмы состоит в том, чтобы определить собственный размер производства, сообразуясь с решением конкурента как с данностью. На рис 9.2 показано, каким было бы поведение фирмы в таких условиях.
(рис 9.2) Поведение фирмы-дуополиста в краткосрочном периоде
Чтобы не усложнять график, мы сделали два дополнительных упрощения. Во-первых приняли, что оба дуополиста - совершенно одинаковые, ничем не отличающиеся компании. Во-вторых, допустили, что предельные издержки обеих фирм постоянны: кривая MC идет строго горизонтально.
Допустим вначале, что фирме № 1 твердо известно, что конкурент не собирается вообще ничего выпускать. В этом случае фирма № 1 фактически является монополией. Кривая спроса на ее продукцию ($$D_0$$) поэтому совпадет с кривой спроса всей отрасли. Соответственно кривая предельного дохода займет некоторое положение ($$MR_0$$). Пользуясь обычным правилом равенства предельного дохода и предельных издержек MC = MR, фирма № 1 установит оптимальный для себя объем производства (в изображенном на графике случае - 50 ед.).
А если фирме № 1 станет известно, что ее конкурент сам намерен выпустить 50 ед. продукции? На первый взгляд может показаться, что тем самым он исчерпает весь объем спроса и вынудит фирму № 1 отказаться от производства. Однако это не так. Если фирма № 1 установит на свою продукцию цену $$Р_1$$, то спроса на нее действительно не будет: те 50 ед., которые рынок готов принять по этой цене, уже поставлены фирмой № 2. Но если фирма № 1 установит цену $$Р_2$$, то общий спрос рынка составит 75 ед. (см. кривую спроса отрасли $$D_0$$). Поскольку фирма № 2 предлагает только 50 ед., то на долю фирмы № 1 останется 25 ед. (75–50 = 25). Если же цена будет опущена до $$Р_>3$$, то, повторив аналогичные рассуждения, можно установить, что потребность рынка в продукции фирмы № 1 составит 50 ед. (100–50 = 50).
Легко понять, что перебирая разные возможные уровни цен, мы будем получать и разные уровни потребности рынка в продукции фирмы № 1. Иными словами, на продукцию фирмы № 1 сформируется новая кривая спроса (на нашем графике - $$D_1$$) и соответственно новая кривая предельного дохода ($$MR_1$$). Снова использовав правило MC = MR, можно определить новый оптимальный объем производства (в нашем случае он составит 25 ед.).
Уже на этом этапе анализа модель Курно позволяет сделать важные экономические выводы. При олигополии объем производства больше того уровня, который установился бы при чистой монополии, но меньше, чем сложился бы при совершенной конкуренции.
$$Q_M < Q_{olig} < Q_C.$$Действительно, две наши фирмы в сумме выпускают 75 ед., тогда как монополия выпустила бы только 50 ед. А при совершенной конкуренции выпуск составил бы 100 ед. Напомним, что при совершенной конкуренции кривые спроса и предельного дохода совпадают (D = MR), следовательно, точка равновесия по правилу MC = MR должна установиться на пересечении кривых D и МС.
В свою очередь цены при олигополии ниже монополистических, однако превышают конкурентные:
$$P_M > P_{olig} > P_C.$$На графике хорошо видно, что цена, которую установит фирма № 1 и которую вынуждена будет поддержать и фирма № 2, если она хочет продать свои 50 ед. продукции, установится на уровне $$Р_2$$. Ведь только при этом уровне цен рынок сможет поглотить все 75 ед., выпущенные обеими фирмами. А цена $$Р_2$$ ниже монопольной цены $$Р_1$$ и выше конкурентного уровня $$Р_3$$.
Ясен и экономический механизм, приводящий к установлению описанного уровня цен и производства. Ограничивая производство и завышая, цены монополия оставляет неудовлетворенной часть рыночного спроса. Этот остаток и служит рынком сбыта для второго дуополиста (а также третьего, четвертого и т.д. конкурентов, если мы перейдем от дуополистической модели к многофирменной олигополии), позволяя ему выпустить дополнительную продукцию, если, конечно, его цены будут ниже монопольного уровня.
Прямым следствием описанной ситуации является также вывод о том, что суммарные олигополистические прибыли обоих дуополистов окажутся ниже тех прибылей, которые на том же рынке получила бы единственная фирма-монополист, хотя тенденция к получению положительных экономических прибылей сохранится.
$$\pi_M > \pi_{olig} > 0$$Последний тезис - наличие экономических прибылей - доказательства, собственно, не требует: так обстоит дело на любом рынке несовершенной конкуренции. Меньший же по сравнению с монополией их уровень легче всего это доказать от обратного. Как известно, правило MC = MR обеспечивает максимизацию прибылей. В самом начале анализа модели Курно мы убедились, что, если на рынке действует только одна фирма-монополист (ситуация, в которой про второго дуополиста известно, что он не планирует выпуска продукции, фактически равносильна монополии), она, руководствуясь этим правилом, установила бы некоторый объем производства и уровень цен (в нашем примере 50 ед. продукции и $$Р_1$$). При любом ином объеме выпуска (и уровне цен) прибыль будет меньше. Но ведь вмешательство второго дуополиста, начало выпуска продукции этой второй фирмой как раз и ведут к отклонению объемов производства и цен от оптимума. Следовательно, и прибыль в дуополистической ситуации не будет столь велика, как при чистой монополии.
Но вернемся к рис 9.2. Очевидно, что рассуждения, которые мы провели применительно к выпуску второй фирмой 0 ед. и 50 ед. продукции, можно повторить применительно к самым разным уровням производства этой фирмы. На рис 9.2, в частности, показана кривая спроса на продукцию фирмы № 1 (см. $$D_2$$), которая возникнет при выпуске фирмой № 2 ровно 75 ед. продукции. В этом случае оптимальный объем производства для самой фирмы № 1 составит 12,5 ед. (пересечение $$MR_3$$ и MC).
Очевиден и общий вывод из анализа краткосрочного равновесия в модели Курно: каждому уровню выпуска одного из дуополистов соответствует особая кривая спроса на продукцию второго дуополиста. Иными словами, для любого олигополиста объем рынка не является постоянной величиной, а прямо зависит от решений конкурентов.
(рис 9.3) Равновесие Курно
Чтобы лучше уяснить все последствия этой закономерности, обратимся к рис 9.3.
Размеры выпуска продукции фирмой № 1 изображены как кривая реакции на объем производства фирмы № 2. Аналогичным образом выпуск продукции фирмой № 2 представлен как функция от объема производства фирмы № 1:
$$Q/1/ = f (Q/2/),$$ $$Q/2/ = f (Q/1/),$$где Q/1/ - объем производства фирмы № 1, а Q/2/ - объем производства фирмы № 2.
Посмотрим, смогут ли обе фирмы установить взаимоприемлемые объемы производства? Все данные для графика мы взяли из предыдущего примера. Так, если о фирме № 2 известно, что она собирается выпустить 75 ед. продукции, то фирма № 1 примет решение о выпуске 12,5 ед. (см. точку А). Но если фирма № 1 действительно выпустит 12,5 ед., то, как видно на графике, фирма № 2 в соответствии со своей кривой реакции должна выпустить не 75, а 42,5 ед. (точка В). Но такой уровень выпуска продукции конкурентом вынудит фирму № 1 выпустить не 12,5 ед., как она собиралась, а 29 ед. (точка С) и т.д.
Легко заметить, что уровень производства, устанавливаемый компанией исходя из сложившегося размера производства конкурента, каждый раз оказывается таким, что заставляет последнего пересмотреть его. Это вызывает новую корректировку объема производства первой фирмы, что в свою очередь снова изменяет планы второй, т.е. ситуация является неустойчивой, неравновесной.
Однако существует и точка устойчивого равновесия - это точка пересечения кривых реакции обеих фирм (на графике - точка О). В нашем примере, фирма № 1 выпускает 33,3 ед., исходя из того, что конкурент выпустит столько же. А для последнего выпуск 33,3 ед. действительно является оптимальным. Каждая из фирм выпускает объем продукции, максимизирующий ее прибыли при данном объеме производства конкурента. Ни одной из фирм не выгодно менять объем производства, следовательно, равновесие устойчиво. Оно получило в теории название равновесия Курно.
Под равновесием Курно понимается такое сочетание объемов выпуска каждой из фирм, при котором ни у одной из них нет стимулов для изменения своего решения: прибыль каждой фирмы максимальна при условии, что конкурент сохранит данный объем выпуска. Или по-другому: в точке равновесия Курно ожидаемый конкурентами объем выпуска продукции любой из фирм совпадает с фактическим и при этом является оптимальным.
Математическая теория игр показывает, что равновесие Курно при одних допущениях о логике поведения дуополистов достигается, а при других - нет. При этом решающее значение для достижения равновесия является понятность (предсказуемость) действий партнера-конкурента и готовность его к кооперативному поведению с соперником.
Можно выделить три принципиальные возможности поведения фирмы на олигополистическом рынке.
Нескоординированная олигополия, при которой фирмы не вступают ни в какие контакты друг с другом и не пытаются сознательно найти точку устраивающего всех равновесия.
Картель (или сговор) фирм, ориентирующихся не на достижение равновесия Курно, а на долгосрочное монополистическое равновесие. Соответственно цены и объем производства устанавливаются на том уровне, который избрала бы монополия. После достижения цели участники картеля делят между собой полученную монополистическую прибыль (более высокую, чем прибыли олигополистические).
Картелеподобная структура рынка (или "игра по правилам"), при которой фирмы сознательно делают свое поведение понятным и предсказуемым для конкурентов, чем облегчают достижение в отрасли равновесия Курно или близкого к нему состояния. Фирмы получают при этом олигополистическую прибыль.
Все эти возможности существуют не только в теории, но породили на практике три основных разновидности олигополистических рынков. Рассмотрим более подробно каждую из них.
Рассматривая модель Курно, мы выяснили, что каждое изменение объема производства конкурента (или, что то же самое, устанавливаемых им цен) ведет к формированию новой кривой спроса для данной фирмы. рис 9.4 показывает, к каким последствиям приводит этот фундаментальный для теории олигополии вывод, если отказаться от упрощающего допущения Курно о том, что действия конкурента заранее известны, а именно так обстоит дело при нескоординированной олигополии. Анализирующая такую ситуацию модель ломаной кривой спроса была предложена независимо П. Суизи, а также Р. Хитчем и К. Холлом в 1939 г., а затем развивалась и видоизменялась целым рядом исследователей нескоординированной олигополии.
Пусть фирма находится в некоторой точке А (выпуск продукции $$Q_А$$, цена $$Р_А$$) своей кривой спроса $$D_1$$ и стремится перейти из нее в точку О, дающую максимальные прибыли ($$MC = MR_1$$). Как отреагируют на необходимое для этого снижение цен конкуренты? Вполне возможно, что они не увидят в этом серьезной угрозы для себя и ничего не предпримут. Тогда фирме благополучно удастся достичь оптимальной для нее точки О.
(рис 9.4) Модель ломаной кривой спроса
Однако более вероятно, что в какой-то момент конкуренты сочтут свои интересы ущемленными. Ведь расширение сбыта данной фирмой означает понижение кривой спроса на их продукцию. Поэтому они могут сами снизить цены и за счет этого расширить сбыт. Для рассматриваемой фирмы такие действия обернутся снижением спроса. Например, если конкуренты начнут ответное снижение цен после того как цена товаров рассматриваемой фирмы упадет до $$P_n$$, то начиная с точки N кривую спроса $$D_1$$ сменит новая, более резко падающая кривая $$D_2$$.
Соответственно изменится и кривая предельного дохода (с $$MR_1$$ на $$MR_2$$). При этом если кривая спроса приобретает ломаную форму, то для кривой предельного дохода становится характерным разрыв (в ней появляется вертикальный участок).
Точка О в этой ситуации перестанет быть оптимальной, т.е. обеспечивающей наивысшую прибыль. Ведь $$MR_2$$ и МС пересекаются совсем в другой точке. Следовательно, для точки О более не выполняется правило MC = MR. Да она и не достижима вообще: в соответствии с новой кривой спроса продать по цене $$Р_0$$ объем продукции $$Q_O$$ просто невозможно. Ведь точка О лежит выше кривой спроса $$D_2$$. Другими словами, первоначальная цель максимизации прибыли, ради которой, собственно, и начиналось снижение цен, оказалась нереальной.
Не очевидно и то, что успехом завершится движение из N к новой оптимальной точке $$О_1$$. Ведь на новое снижение цен конкуренты могут также ответить резкими контрмерами, и тогда кривую спроса $$D_2$$ сменит еще более низкая кривая $$D_3$$. Точка $$О_1$$ также станет недостижимой и так далее. Так, проявляя упорство в снижении цен фирма-олигополист рискует вызвать цепную реакцию ответных мер конкурентов и снижения спроса на свою продукцию. И в итоге не повысить свою прибыль, а уменьшить ее.
Принципиально то же самое происходит и при повышении цен. Только в этом случае фактором неопределенности являются уже не "санкции" конкурентов, а возможная "поддержка" с их стороны. Те могут присоединиться к повышению цен, и тогда потеря клиентов данной фирмой будет невелика (в условиях всеобщего подорожания покупатели не найдут более выгодных предложений и сохранят верность товарам фирмы). Но конкуренты могут и не поднять цены. При таком варианте потеря популярности товаров, вздорожавших по сравнению с аналогами, окажется значительной.
Таким образом, и при понижении, и при повышении цен кривая спроса на продукцию фирмы в условиях нескоординированной олигополии имеет ломаный вид. До момента начала активной реакции конкурентов она следует по одной траектории, а после него - по другой.
Особенно подчеркнем непредсказуемость точки излома, положение которой всецело зависит от субъективной оценки действий данной фирмы конкурентами. Конкретнее: от того, сочтут ли они их допустимыми или недопустимыми, примут ли ответные меры. Изменение цен и объемов производства при нескоординированной олигополии становится поэтому рискованным делом. Очень легко вызвать ценовую войну. Единственной надежной тактикой становится принцип "Не делай резких движений". Все изменения лучше производить мелкими шагами, с постоянной оглядкой на реакцию конкурентов. Таким образом, для нескоординированного олигополистического рынка характерна негибкость цен.
Существует и еще одна возможная причина негибкости цен, особое внимание на которую обращали первые исследователи проблемы. Если кривая предельных издержек (МС) пересекает линию предельного дохода на протяжении ее вертикального участка (а не ниже его, как на нашем рисунке), то сдвиг кривой MC выше или ниже исходного положения не повлечет за собой изменения оптимальной комбинации цены и объема выпуска. То есть цена перестает реагировать и на изменение издержек. Ведь до тех пор, пока точка пересечения предельных издержек с линией предельного дохода не выйдет за пределы вертикального отрезка последней, она будет проецироваться на одну и ту же точку кривой спроса.
Относительная негибкость цен на продукты олигополистических отраслей по сравнению с товарами отраслей конкурентных, убедительно объясненная в модели ломаной кривой спроса, является твердо установленным эмпирическим фактом, постоянно наблюдаемым в реальной экономике. Последствия этого явления для судеб рыночной системы исключительно велики.
Напомним, что общая логика доказательства преимуществ рыночной экономики основывается на механизмах ценовой саморегуляции рынка (см. темы 2, 4 и 6). В случае же нескоординированной олигополии этот механизм если и не совсем уничтожен, то блокирован: цены стали малоподвижными, они больше гибко не реагируют на изменения спроса и предложения, если не считать самых резких перемен этих параметров. В условиях нескоординированной олигополии возможными становятся серьезные искажения цен и объемов производства по сравнению с объективными запросами рынка. Возникают и разрушительные ценовые войны гигантских корпораций, когда эти диспропорции вырываются наружу и олигополисты переходят к открытым конкурентным схваткам. Примеры подобных войн особенно часто встречались на ранних этапах становления крупного бизнеса - в конце XIX–первой половине XX в.
Понятно, что столь масштабные сбои в работе рыночных механизмов привлекли к себе пристальное внимание разных школ экономистов.
С точки зрения марксизма, олигополизация рынка (или - в марксистской терминологии - его монополизация) является преддверием краха капитализма. Действительно, рыночная экономика превосходит другие виды организации хозяйства благодаря механизму саморегуляции, связанному с наличием конкуренции. Но маленькие предприятия не выдерживают конкуренции и не могут быть основой технического прогресса. Неизбежно возникают крупные предприятия, а с ними и олигополия.
То есть конкуренция сама порождает олигополию (монополию). Олигополия же уничтожает или по меньшей мере резко ослабляет механизм рыночной саморегуляции. Таким образом, капитализм становится своим могильщиком.
Именно в подобных рассуждениях состоит одна из главных теоретических основ марксистского радикализма. Если исходить из неизбежности краха капиталистической системы, то, естественно, не стоит думать о том, как починить исторически обреченное здание буржуазного общества. Напротив, логично предпринимать энергичные усилия для создания нового, лучшего строя - социализма.
Большинство немарксистских научных школ не отрицают значительного разрушительного потенциала, кроящегося для рыночной системы в олигополизации экономики. Однако выводы из анализа ситуации делаются более оптимистичные.
Спор о взаимосвязи процесса олигополизации (монополизации) и исторических судеб рыночной экономики не закончен. Очевидно, однако, что к быстрому краху капитализма, как ожидали марксисты около ста лет назад, он не привел. Впрочем, в начале 1930-х годов одна из разновидностей олигополии — картели - действительно поставила этот строй почти на грань гибели.
Немногочисленность основных участников олигополистического рынка благоприятствует заключению между ними соглашения. Главная идея подобного сговора состоит в установлении объема производства и цен на таком уровне, который обеспечивает максимальную прибыль для всей группы договаривающихся компаний в целом (монопольную прибыль). Далее этот объем делится между участниками картеля с помощью определения либо квоты (доли) каждого из них в общем производстве, либо путем географического закрепления рынков (члены картеля обязуются не вторгаться на чужие участки рынка по принципу: я торгую только в Петербурге, а ты - только в Москве). Нередко картели предпринимают меры и по выравниванию уровня издержек своих членов. Для этого они договариваются предлагать поставщикам за закупаемые ресурсы одинаковую цену.
Таким образом, классический картель предполагает установление между фирмами соглашения:
Временем расцвета картелей был период с конца XIX до конца 1930-х годов XX в., когда они имели легальную форму и были широко распространены. Если господство одной-единственной фирмы в отрасли представляет собой редкое и, как правило, кратковременное явление, то картели названного периода смогли создать монополистическую структуру рынка в целом ряде ведущих отраслей (электротехника, химия, металлургия, нефтяная промышленность), причем не только в национальных, но и международных масштабах. И на длительное время.
Специфика истории сговора в нашей стране состоит в том, что в царской России картели были запрещены уже в те годы, когда в других странах их деятельность разрешалась, а порой и поощрялась (в Германии, например, в них видели "лекарство от кризисов" - как сильно заблуждаются порой бизнесмены и экономисты при оценке новых явлений см. далее).
Однако русские олигополисты нашли обходной путь. Они создали синдикаты - объединения с очень своеобразной структурой. Формально между олигополистами не было никаких соглашений, а значит, нельзя было и применить антикартельное законодательство. Но все члены синдиката совместно владели одним дочерним обществом - так называемой конторой. Последняя не занималась производством продукции, а только торговала ею. "Изюминкой" же организационной структуры синдиката, собственно и превращавшей его в сговор, были стандартные соглашения, подписывавшиеся на двусторонней основе (т.е. юридически опять не с другими олигополистами) каждым из участников синдиката и конторой. Согласно этому соглашению участник синдиката уполномочивал контору быть единственным (как теперь говорят, эксклюзивным) продавцом своей продукции. В итоге контора продавала всю продукцию, изготовленную олигополистами, и, следовательно, фактически превращалась в монополию.
Картели оказали резко отрицательное воздействие на рыночную экономику. Более того все недостатки чистой монополии на практике известны человечеству в основном из опыта деятельности картелей. Худшие образцы завышения цен и занижения выпуска продукции дали именно картели. Кстати, Россия с таким страшным понятием, как "товарный голод", впервые столкнулась не во время войны, не при социализме, а перед Первой мировой войной в результате умышленного сдерживания объема производства синдикатами.
Практиковали картели и сознательное ухудшение качества продукции. Международный электротехнический картель "Феб", например, в 1930-е годы рекомендовал ограничить срок службы электрических лампочек 1 тыс. ч, хотя уже существовала технология, позволявшая довести его до 3 тыс. Расчет был прост: чем быстрее перегорают лампы, тем больше новых нужно покупать для замены. Нередко картели тормозили технический прогресс: в целях экономии издержек новые изобретения "клались под сукно" до тех пор, пока не износятся машины, выпускающие товары по старой технологии.
Особенно сильное негативное воздействие на экономику картели оказали в период тяжелых кризисов перепроизводства - в 1930-е годы. Хотя товары в это время не находили сбыта, картели не снижали на них цены, предпочитая уменьшать объемы производства и увольнять рабочих. Для каждого картеля в отдельности это была вполне рациональная тактика: лучше продать один товар по полной цене, чем два по половинной. Ведь при равной выручке переменные издержки в первом случае окажутся вдвое ниже, а значит, есть шанс, несмотря на кризис, сохранить прибыли. Все же хозяйство в целом расплачивалось за это углублением кризиса: падение производства и безработица в годы Великой депрессии (1929–1933) достигали самых высоких значений за всю историю капитализма. Сравнивая угнетенную рыночную экономику тех лет с динамично развивавшимся СССР эпохи первых пятилеток, многие крупные немарксистские экономисты той эпохи (включая великого Дж. М. Кейнса) высказывали опасение, что капитализм сходит с исторической сцены.
Урок не прошел даром: в большинстве стран картели тогда же или чуть позже были законодательно запрещены. Не разрешено создание картелей и по современному российскому законодательству. В настоящее время картели существуют (и преследуются властями всех стран) как тайные сговоры. Легально они допускаются лишь в некоторых особых сферах экономики (например, в старых, умирающих отраслях или в экспортной деятельности) и только под контролем государства.
В силу юридического запрета официально картели в современной России не существуют. Однако практика разовых ценовых сговоров распространена весьма широко. Например, как на потребительском рынке периодически возникает дефицит то сливочного или подсолнечного масла, то бензина. И как потом эти товары вновь появляются с сильно повышенными ценами одновременно у всех продавцов. Чему напуганный пропажей нужного продукта покупатель, вопреки трезвой логике, только радуется.
Нередко также функции, близкие к картельным, пытаются осуществлять на более постоянной основе разнообразные ассоциации: импортеров чая, производителей соков и т.д. В октябре 1998 г., например, Государственный антимонопольный комитет РФ провел расследование повышения цен на бензин членами Московской топливной ассоциации, объединяющей около 60 компаний - владельцев бензоколонок и контролирующей 85-90% продаваемого в Москве бензина. Всего в 1998–2001 гг. против карателей было возбуждено 87 дел.
Однако еще большие опасения вызывает в этом смысле будущее. Высокая концентрация производства, неумение завоевывать клиентов рыночными методами, сложившиеся в еще дореформенную эпоху тесные контакты всех предприятий основных отраслей и ряд других факторов благоприятствуют массовому возникновению картелей. Если развитие событий действительно пойдет по этому сценарию, экономике может быть нанесен крупный ущерб. Его предотвращение поэтому является важной задачей государственной экономической политики.
Компромисс между нескоординированной олигополией и прямым сговором представляет собой картелеподобная структура рынка, или "игра по правилам". Фирмы не вступают друг с другом в соглашения, но подчиняют свое поведение определенным неписаным правилам. Такая политика, с одной стороны, позволяет избежать юридической ответственности, вытекающей из антикартельного законодательства. А с другой - уменьшить риск непредсказуемой реакции конкурентов, т.е. оградить себя от главной опасности, свойственной нескоординированной олигополии. "Игра по правилам" облегчает достижение олигополистического равновесия.
Наиболее часто употребляемым приемом "игры по правилам" является лидерство в ценах. Оно состоит в том, что все крупные изменения цен сначала проводит одна фирма (обычно самая крупная), а затем они повторяются в близких размерах остальными компаниями. Ценовой лидер фактически единолично определяет цены (а значит, и объем производства) для всей отрасли, но делает это с таким расчетом, чтобы новые цены устроили и остальных. Ведь если они будут невыгодны конкурентам, то те просто не последуют за лидером и отрасль перейдет в опасное для всех участников состояние нескоординированной олигополии. Не случайно поэтому лидер часто "прощупывает" отношение конкурентов, заранее предавая огласке размер предстоящего изменения и прислушиваясь к реакции других фирм.
Другим распространенным вариантом картелеподобной структуры рынка является ценообразование по схеме "издержки плюс". Оно предполагает, что фирмы отрасли ориентируются на примерно одинаковый, "нормативный" процент прибыли по отношению к издержкам. Поскольку за долгие годы противоборства на рынке каждый олигополист успевает хорошо узнать уровень издержек конкурентов, ему становится легко предсказывать и их цены. Появляется и четкий критерий оценки степени агрессивности ценообразования. Как только процент прибыли какой-то компании резко снижается по сравнению с принятым в отрасли, фирмы-конкуренты воспринимают это как "объявление войны" и начинают ответные действия. Оставаясь же в рамках общепринятого уровня прибыльности, фирма сводит возможность неожиданной реакции конкурентов до минимума.
Говорить об олигополистической структуре рынка применительно к советской эпохе развития нашей страны нет никаких оснований: социалистическая экономика базировалась на принципиально ином фундаменте. Однако система планового ценообразования по своей технологии была очень близка к принципу "издержки плюс". В основу расчета были положены среднеотраслевые издержки на производство продукта, к ним добавлялся нормативный процент прибыли и сумма обоих компонентов фиксировалась в качестве цены товара. Легко заметить, что такая система не стимулировала снижения издержек (как, кстати, не стимулирует его и западная схема "издержки плюс"). Ведь чем больше были издержки, тем больше оказывалась и абсолютная величина прибыли. Производителю рыбных консервов, скажем, были выгодны толстые консервные банки: чем толще металл, тем дороже банка, тем, следовательно, выше и издержки на которые "накручивается" прибыль. Не случайно эту схему часто называли затратной системой ценообразования.
Схема "издержки плюс" оказала большое влияние как на само советское хозяйство, так и на сменившую его современную российскую экономику. В ее живучести может до сих пор убедиться каждый, открыв для сравнения две консервных банки - российскую и иностранную.
В заключение остановимся на проблеме общественной эффективности олигополии как особого типа рынка. Не вызывает сомнений тот факт, что в форме картеля олигополия крайне неэффективна. В этом случае речь фактически идет о групповой монополии.
Сложнее обстоит дело с нескоординированной олигополией и "игрой по правилам", где конкуренция несравнимо сильнее, чем в картелированных отраслях. Разумеется, и этим формам олигополии свойственны все недостатки несовершенной конкуренции. Более того, из-за значительной степени контроля над рынком эти недостатки проявляются при олигополии много сильнее, чем, скажем, при монополистической конкуренции.
Народная поговорка гласит: корову всегда покупают с рогами, т.е. недостатки и преимущества каждого явления надо рассматривать вместе. Однако, не являются ли все перечисленные слабые стороны олигополии оборотной (и совершенно неотъемлемой!) стороной достоинств крупных фирм? И, может быть, с ними стоит смириться, коль скоро всякая отрасль, где эффективным является крупное производство, обязательно становится олигополистической? В самом деле, число крупных предприятий в отрасли не может быть большим, что создает предпосылки для ее олигополизации (см. 9.1). Какая же сторона в итоге перевешивает: недостатки несовершенной конкуренции или преимущества крупного производства?
На первый взгляд может показаться, что из теории олигополии можно почерпнуть лишь негативное отношение к крупным фирмам. Но в трудах ряда ученых, в частности, видного современного американского экономиста, лауреата Пулитцеровской и Бэнкрофтовской премий Альфреда Д. Чендлера, выявлены положительные стороны деятельности крупных олигополистических предприятий и разработаны практические рекомендации по формированию эффективной рыночной стратегии гигантов, например, определены основные направления инвестиций, которые они должны осуществить.
Прежде всего на обширнейшем фактическом материале установлена следующая закономерность: переход отрасли в олигополистическое состояние обычно сопровождается резким увеличением производительности. Приведем хотя бы самые знаменитые примеры из мировой истории.
Создание Дж. Д. Рокфеллером гигантского нефтяного треста "Стандарт ойл" привело к 6-кратному снижению цены галлона керосина (с 2,5 до 0,4 цента) всего за 6 лет. Точно так же олигополизация черной металлургии вызвала не повышение (как можно было бы думать), а стремительное сокращение издержек и цен. Основанный Э. Карнеги гигант продавал в 1889 г. 1 т рельсов за 23 дол., тогда как еще в 1880 г. она стоила 68 дол.
В современной России мы можем наблюдать тот же процесс в тех отраслях, где первоначально господствовали мелкие предприятия, а теперь быстро идет процесс концентрации производства. Ситуация эта весьма типична для нашей страны: такой путь прошли большинство отраслей нового частного бизнеса, где тон задают не приватизированные, а созданные "на голом месте" - и потому первоначально являвшиеся мелкими - компании. Например, низкий уровень цен в бурно олигополизирующейся пивной промышленности.
В основе столь впечатляющего прогресса лежит уже знакомая нам экономия на масштабах производства. Толчком к олигополистическому преобразованию отрасли обычно служит резкое увеличение оптимального размера фирмы, связанное с внедрением некой новой технологии или продукта. Более крупные установки часто оказываются чисто технологически эффективнее мелких.
Однако в том же технологическом отношении экономия на масштабах производства при превышении некоторого размера сменяется дезэкономией. Давно известно: если бы концентрация производства определялась только оптимальными размерами заводов, то на рынках было бы значительно больше мелких фирм, чем наблюдается в действительности. Многие из рынков оказались бы не олигополистическими (как обстоит дело в реальной экономике), а рынками монополистической конкуренции. Следовательно, экономия на масштабах производства в ее классическом понимании (см. 6.4.1) до конца не объясняет причины широкого распространения крупных предприятий-олигополистов, а значит, является важным, но не единственным фактором их эффективности.
В современных условиях применительно к крупным фирмам особую роль играет, в частности, одна из разновидностей постоянных издержек - безусловно постоянные (квазипостоянные) издержки. Как известно, в долгосрочном периоде не существует постоянных издержек, поскольку размеры всех применяемых ресурсов, включая производственные мощности, могут меняться. Как правило, издержки, являвшиеся постоянными в краткосрочном периоде, в долгосрочном периоде начинают расти с увеличением размеров производства. Так, расширение производственных мощностей заставляет арендовать дополнительные участки земли, и издержки на выплату арендной платы перестают быть постоянными. Кстати, именно поэтому у постоянных издержек в таком их понимании есть еще одно название - условно постоянные издержки. Эпитет условно в данном случае означает, что издержки такого рода постоянные только при условии неизменности размеров производственных мощностей.
Тем не менее некоторые издержки не меняются с ростом производства даже в долгосрочном периоде и поэтому могут быть названы безусловно постоянными. Особое значение этот тип издержек приобрел в наше время в связи с повышением интенсивности технического прогресса. Разpаботка нового лекаpства, самолета, интегpальной схемы обходится одинаково дорого вне зависимости от того, в каких масштабах и сколькими заводами будет производиться соответствующий продукт.
А затрачиваются на эти цели огромные суммы. Например, разработка принципиально нового лекарства (включая стоимость всех неудачных его версий) обходится в наше время примерно в 500 млн дол. Можно привести и отечественный пример. Из-за применения в советское время искусственных цен на продукцию военного назначения трудно сказать, сколько стоила разработка наших знаменитых космических ракет "Восток", "Протон", "Энергия", однако не вызывает сомнений, что эта сумма эквивалентна миллиардам долларов. Столь гигантские суммы делают очевидными преимущества крупных предприятий, скажем, на рынке коммерческих космических запусков. Если фирма, затратив на разработку ракеты 1 млрд дол., осуществит только 10 запусков ракет, то безусловно постоянные издержки в расчете на один запуск составят 100 млн. дол. Если же компания, как Центр им. Хруничева проведет сотни запусков, то этот вид издержек окажется неизмеримо ниже (например, 1 млрд дол. : 200 = 5 млн дол.), причем с каждым новым пуском это преимущество в издержках будет только расти.
(рис 9.5) Условно постоянные (AFC) и безусловно постоянные (квазипостоянные - AQFC) издержки в долгосрочном периоде
На рис 9.5 представлена графическая интерпретация описанной закономерности. Увеличение производственных мощностей с $$Q_1$$ до $$Q_2$$ ведет к росту условно постоянных издержек. Соответственно кривая средних постоянных издержек $$АFС_1$$ преобразуется в $$АFС_2$$, при этом более крупная фирма не получает преимущества в издержках (и для малой фирмы с кривой $$АFС_1$$ и для большой, имеющей кривую $$АFС_2$$, они равны $$Р_0$$).
Иной оказывается ситуация с безусловно постоянными издержками - они не меняются по абсолютной величине. Поэтому при росте выпуска продукции с $$Q_1$$ до $$Q_2$$ кривая этих издержек в расчете на единицу продукции (AQFC) остается прежней. А значит, рост производства ведет к перемещению по ней в направлении снижения: для $$Q_1$$ средние безусловно постоянные издержки равны $$Р_1$$, а для $$Q_2$$ - ниже, а именно $$Р_2$$.
Таким образом, в отличие от классического механизма экономии на масштабах производства экономия на снижении безусловно постоянных издеpжек не имеет огpаничения в виде оптимального объема пpедпpиятия. Чем больше фирма, тем ниже издержки в расчете на единицу продукции. Фактически это означает, что в эпоху научно-технического прогресса крупные фирмы-олигополисты имеют значительные преимущества в уровне издержек по сравнению с меньшими компаниями.
Есть еще один мощный фактор, способствующий олигополизации отраслей. Крупные предприятия с их высокопроизводительным и, что особенно важно, дорогостоящим оборудованием только тогда эффективны, когда их производственные мощности не простаивают. Продукция фирмы должна иметь устойчивый рынок. А это означает, что предприятию необходимы обширная снабженческая и сбытовая сеть, мощные управленческие структуры, проектно-конструкторские подразделения и т.д. Выдержать связанные с этим огромные расходы могут лишь очень большие фирмы.
Иными словами, значительная часть экономии на масштабах производства возникает на уровне не отдельной технологической установки или завода, а всей фирмы в целом. Как правило, не фирмы-олигополисты являются первопроходцами в изобретении революционно новых продуктов и технологий. Но именно они первыми строят на базе этих технологий гигантские заводы и обеспечивают их эффективную эксплуатацию (лидерство в инвестициях по внедрению изобретений). А потому именно им обычно удается добиться существенного снижения затрат.
Таким образом, крупные предприятия-олигополисты потенциально могут быть весьма эффективными. А. Чендлер показал, что для достижения успеха на рынке крупная фирма должна осуществить взаимосвязанные инвестиции в трех направлениях:
Крупные производственные мощности открывают путь к экономии на масштабах производства. Мощная сбытовая и маркетинговая сеть обеспечивает загрузку производственных мощностей. А инвестиции в менеджмент позволяют эффективно организовать работу сложного организма гигантской компании.
Проблема эффективности крупных предприятий, которые неизбежно придают рынку олигополистический характер, особенно важна для экономики России. Исторически российская промышленность развивалась в первую очередь как крупная промышленность. Такое положение сложилось еще в царское время. Для советской экономики также была свойственна непpопоpционально высокая доля крупных пpедпpиятий при явно заниженной по сравнению с развитыми рыночными экономиками доле мелких и средних пpедпpиятий. Уже в 1960 г. процент крупных пpедпpиятий (с числом занятых свыше 500 чел.) в СССР достигал почти 16% и был в пять с лишним pаз выше, чем в ФРГ. Причем на этом процесс концентрации не остановился. К концу советской эпохи (1987) доля крупных предприятий дошла до 29,5%, а трудились на них 85,1% всех занятых, т.е. чуть ли не все работники промышленности!
В новой рыночной экономике России возникло много мелких предприятий, что частично покрыло их дефицит. Поэтому доля крупных заводов в общей численности предприятий резко упала (до 3% в 1999 г.). Но фактически весь производственный потенциал по-прежнему сосредоточен на заводах-гигантах. В 1999 г. на крупных предприятиях работали 2/3 занятых в промышленности людей, ими выпускалось 3/4 всей продукции. Иначе говоря, крупные предприятия - это все что у нас есть. Другой промышленности Россия просто не имеет. И от эффективности их использования зависит судьба экономики страны.
Таким образом, проблема современной российской экономики, состоит не столько в том, чтобы не допустить ее развития по олигополистическому сценарию (в силу преобладания крупных предприятий это вряд ли осуществимо), сколько в том, чтобы фирмы-олигополисты действовали эффективно и были конкурентоспособными по международным стандартам.
Из трех основных направлений инвестиций наиболее благополучно обстоят дела с первым - созданием мощного производственного потенциала. Российские предприятия в среднем оснащены много лучше компаний развивающихся стран, имеют более эффективные технологии и высокую производственную культуру. Лучшие же наши заводы не уступают фирмам развитых государств, а порой и превосходят их.
Значительные проблемы, впрочем, есть и с производственным потенциалом - он плохо адаптирован к запросам потребителя. Советские предприятия никогда не могли упpавлять стpатегическими инвестициями. В отличие от пpоизводственного потенциала компаний, действовавших в pыночной экономике, кpупномасштабное пpоизводство советских гигантов не было pезультатом их собственной инвестиционной деятельности. Госудаpство само стpоило заводы и лишь потом пеpедавало их в упpавление администpации создаваемых пpедпpиятий. Все кpупные пpиpащения мощностей в дальнейшем также осуществлялись центpализованно.
Такая своеобpазная pоль пользователя, но не создателя основных пpоизводственных мощностей вела к тому, что советские кpупные пpедпpиятия не могли сами упpавлять стpатегическим объемом своего производства - находить сфеpы массового спpоса и гибко удовлетвоpять его, организуя выпуск дешевой, добpокачественной, массовой пpодукции. Нужны ли новые кpупные пpоизводственные мощности, всегда pешалось за пpеделами пpедпpиятия. В отличие от своего западного аналога, советский гигант не мог обеспечить свой pост и пpоцветание за счет стpемительного наpащивания выпуска пpиглянувшегося массовому потpебителю товаpа. Хpонические дефициты самых pазных пpодуктов были пpямым следствием такого положения.
К сожалению, в условиях жесткого экономического кризиса большинство предприятий и в рыночную эпоху не имеют возможности осуществить необходимые инвестиции для перехода на выпуск пользующейся высоким спросом продукции. Их производственный потенциал в основном остается прежним, с той печальной оговоркой, что по сравнению с советскими временами он дополнительно постарел.
И все же один путь совершенствования производственного потенциала активно используется российскими предприятиями даже в нынешних тяжелых условиях. Простаивающие мощности, запас квалифицированной рабочей силы, уменьшение остроты старой проблемы нехваток сырья и полуфабрикатов - все это создает объективные предпосылки для перепрофилирования производственных мощностей. Это инвестиции, не требующие (точнее, почти не требующие) затрат. Для успеха на этом пути нужны не столько финансовые ресурсы, сколько верный выбор точки приложения усилий - их концентрация на продукте, который действительно нужен рынку.
Свою знаменитую "ГАЗель" - по-существу, единственную крупную удачу отечественного автомобилестроения за годы реформ - ГАЗ смог поставить на конвейер потому, что этот конвейер уже существовал, только был рассчитан на выпуск тяжелых грузовиков, которые сейчас мало кому нужны. Для сравнения: начало выпуска новой модели ("десятки") АвтоВАЗом, осуществленное не методом перепрофилирования, а с помощью классических инвестиций обошлось заводу более чем в 1 млрд дол. и поставило этого флагмана отрасли на грань банкротства.
Советскому кpупному пpедпpиятию было сложно находить сегменты пеpспективного массового спpоса еще и потому, что оно было полностью лишено сбытовой сети и, следовательно, изолиpовано от пpямого контакта с потpебителем. Пpоблема сбыта pешалась сдачей пpодукции либо:
Именно в области сбыта и связанного с ним маркетинга российскими крупными предприятиями, пожалуй, достигнуты наибольшие сдвиги. Практически все крупные предприятия обзавелись разветвленной сетью дилеров, предлагающих по всей стране их продукцию. Активизировалась рекламная и маркетинговая деятельность.
К моменту начала реформ российские крупные предприятия не имели и системы эффективного упpавления. Отоpванность пpедпpиятий от стpатегических инвестиционных и маpкетинговых pешений делала ненужными и соответствующие службы в их администpации. Последняя постепенно дегpадиpовала до уpовня оpгана упpавления текущим пpоизводством.
Не даpом в стандаpтную стpуктуpу диpектоpата пpоизводственных объединений - исторически последнего типа крупных советских предприятий - входили главный инженер, главный механик, главный энергетик и т.п. Но в ней не находилось места для подразделений, ответственных за развитие фирмы или конкурентоспособность продукции.
Процесс перестройки управления является, может быть, самым важным из процессов приспособления российских крупных предприятий к рыночным условиям. Без его успешного завершения ни инвестиционная, ни сбытовая деятельность не смогут стать по-настоящему эффективными. Преобразования эти идут по двум основным направлениям:
Для получения официальных документов о завершении программы дополнительного профессионального образования (удостоверения о повышении квалификации, дипломов о профессиональной переподготовке и MBA) необходимо предоставить:
Внимание! Вы можете не заказывать доставку бумажной версии официального документы, а скачать его в электронном виде и распечатать самостоятельно. Информация о выданном документе в течение 1 месяца загружается в Федеральную информационную систему «Федеральный реестр сведений о документах об образовании и (или) о квалификации, документах об обучении» - ФИС ФРДО.
Доступ на новый сайт осуществляется с использованием адреса электронной почты, который был указан вами при регистрации на "старом". Мы постарались перенести все ваши данные с прежнего ресурса, однако не исключена вероятность потери части информации.
При возникновении проблемы со входом, воспользуйтесь функцией сброса пароля
Если вы обнаружите несоответствия, пожалуйста, сообщите нам.